РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ  ИСТОРИЯ РОССИИ

КНЯЗЬЯ И ЦАРИ.

КРАВЧЕНКО С.

 

ЧАСТЬ 3. Иго (1224 - 1380)

Кара

После Калки татары схлынули на целых 12 лет.
Они занялись приведением в порядок своего
хозяйства по смерти в 1227 году Чингисхана. При дележе наследства
контроль над территорией западнее Урала, то есть над всей Европой, достался
внуку покойного Чингиза, Батыю. Наши князья снова бездарно потратили
отпущенное на мобилизацию время. Уж за 12-то лет можно было смирить гордыню
и собрать, да что там! вырастить боеспособную армию! Но они спокойно дрались
между собой, наблюдая, как татары поглощают юго-восточные пространства. В
1236 году огромное трехсоттысячное войско Батыя напало на волжскую Болгарию.
Татары сожгли всю землю, пленили всех мастеров, убили всех прочих жителей,
не успевших убежать в леса. В 1237 году татары подошли к Рязани и
потребовали десятины со всего. То есть они соглашались ограничиться
спокойным, ласковым налогом в 10%. Князьям было жаль денег, да и Чувство
играло, не переставая. Они ответили татарам гордо, но объединяться не
пожелали. Татары сожгли Рязань 21 декабря. Убили ВСЕХ жителей. Убили князя!
Убили его жену! Это было уж совсем не по правилам. Так никогда не поступали
ни половцы, ни печенеги. Но это было честно.
Дальше татары взяли Коломну, Москву и везде при сопротивлении в первую
очередь беспощадно убивали князей, воевод, детей княжеских. Пошли к столице,
Владимиру.
Великий князь Юрий оставил сыновей обороняться. Сам сначала просто
сбежал, но потом стал ездить по селам и собирать ополчение. 3 февраля 1238
года татары подошли к Владимиру и после коротких ультимативных переговоров
стали строить инженерные осадные сооружения. Между делом сходили к Суздалю и
сожгли его.
Во Владимире царила паника. Князь Всеволод Юрьевич и владыка Митрофан,
осмотревши татарские стенобитные машины, впали в уныние и объявили, что дело
дрянь. 7 февраля татары легко взяли и запалили "новый город" -- окраины и
предместья. Князья и кто "получше" кинулись прятаться в "старом" городе --
центральной крепости. Жуть вошла в мозг и кровь князя и его подручных. Им
так хотелось жить! И жизнь у них задавалась такая складная, сытая и
интересная. И вот те на! Убивают всех, кто сопротивляется. Но и не
сопротивляться же нельзя, приходилось обороняться, хоть для виду. Ведь для
этого, -- для организации сопротивления, для создания государства и армии,
для личного героизма и самопожертвования мы и приглашали Рюриковичей на Русь
в далеком 862 году! Для того мы и кормили и холили князей, для того и давали
мы им себя казнить и утруждать, чтобы теперь они полегли вместе с нами и во
главе нас за землю Русскую, за детей и жен наших. Ошиблись мы. И были
наказаны. История не шутка. Гнилой оказалась веревочка, сплетенная из
княжеских судеб, изо всех этих Изяславов и Всеволодов, Юриев и Игорей.
Удавиться в ней легко, а страну вытащить из кровавого болота никак не
получается...
Трясущийся князь Всеволод вышел к Батыю с дарами и мольбой о пощаде.
Батый его понял и велел удавить. Спокойно смотрел из седла, как тугая петля
из конского волоса скручивает, рвет молодую белую кожу.
Дело оказалось совсем не шуточным. Великая княгиня с дочерью, снохами и
внуками, другие княгини со множеством бояр, владыка Митрофан, оробевший
выйти на смерть с простым народом, в ужасе забились на полати Богородичной
церкви. То ли вспомнили они наконец о Боге, то ли каменная церковь
представлялась им надежным убежищем. Татары разбили двери, ограбили церковь.
На полати не полезли, завалили церковь хворостом и всех сожгли...
По-человечески жаль этих людей. Жаль их детей, девочек и мальчиков, еще
не разобравшихся в жизни. Жаль князей и офицеров, жаль бояр.
По-граждански не жаль их. Гражданская совесть не имеет право на
жалость. Они ели и пили. Они одевались и согревались. Они развлекались, пока
мы голодали, мерзли и трудились. Они забыли трудиться, не соизволили унять
свои застолья, кровавые игрища и блуд. Они очень неохотно выполняли свой
первый долг -- долг государственного устройства. Они совсем не хотели
исполнить своего последнего долга -- умереть за нас и вместе с нами, а не
после нас...
Татары поняли русских. Они убедились, что воевать по-настоящему здесь
не с кем. Они разделились на несколько отрядов и за февраль взяли 14
городов. 4 марта в жестокой сече было разгромлено основное войско русских.
Князь Юрий погиб. Далее продолжился скорбный список городов, взятых сходу.
Татары запнулись на Козельске. Козельский князь Василий, совсем еще
мальчишка, поднял жителей от мала до велика, и они умерли все, уничтожив
4000 (сто сороков!) отборных татарских всадников, а пехотинцев -- без счета.
Батый расстроился и отступил из русских земель в половецкие степи. Здесь он
с досады уничтожил армию хана Котяна, который увел последние 40 тысяч
половцев на постоянное жительство в Венгрию. А слово "Козельск" стало в
татарском языке самым страшным ругательством в списке коротких трехбуквенных
и пятибуквенных слов, которыми татары навеки обогатили великий и могучий
русский язык...
В следующем, 1239 году, Батый снова пошел на Северную Русь, ему не
давало покоя видение малолетнего князя Васи в проломе козельской стены, --
вот ведь тоже какие бывают русские! Но никакого сопротивления хан не
встретил: жители по природной привычке бросали города и прятались в лесах.
Батый потерял интерес и повернул на юг. Здесь города тоже падали и горели,
как картонные. Какой-то князь еще собрался было на помощь брату под
Чернигов, но данные разведки его так испугали, что он бросил брата и убежал
в Венгрию, вслед за половцами. Чернигов сгорел. Писец, опаленный
монастырским пожаром, записал, однако, что жив есмь, и епископ тоже жив, а
татары священников уважают, лишь бы оружия в руки не брали. Так им никакого
оружия, кроме слова божьего да гусиного пера, и не полагается.
Однажды ранним утром хан Менгу, племянник Батыя, подъехал к Днепру и
смотрел из седла через реку на великий город Киев. Что думал этот дикарь,
наблюдая золото куполов и ослепительную известь каменных стен? Татары
никогда, ни до, ни после нашествия, не жили в городах. Они не разбирались в
архитектуре, им было тесно и неуютно в домах и лабиринтах улиц. Из городов
они брали только деньги, украшения, коней и рабов. Менгу предложил князю
Михаилу сдаться на почетных условиях. Князь в татарские почести не поверил,
убил послов, бросил киевлян, бежал в гостеприимную Венгрию.
Далее разыгралась трагикомедия всероссийского масштаба. Итак, Киев
пуст. Вернее, люди в нем есть, лавки набиты товарами, закрома -- хлебом,
"полно алмазов пламенных в лабазах каменных", а князя нет. Татары пасут
лошадей Пржевальского на том берегу и заигрывают через речку с киевскими
девками новыми, матерными словами. Тянется длинная театральная пауза.
Зрители нервничают: так долго оставаться не может...
Что предполагает цивилизованный наблюдатель? Ну, например, вот что.
Князь Михаил в Венгрии собирает христианские полки на татар... Ошибка.
Князь Михаил в Венгрии пытается подкатиться к королевской дочке со своим
сыном-женихом.
Вариант второй. Князь Ярослав на киевской стороне Днепра собирает
ополчение: вставай, страна огромная!.. Снова облом. Князь Ярослав
захватывает в плен жену беглого Михаила и его бояр, рвет к себе мелкие
городки.
Попытка третья. Князь Даниил Галицкий собирает князей и ополчает их на
оборону Киева. Нет. Князь Даниил Галицкий вышибает из Киева какого-то
Ростислава Мстиславича, легким чертом вскочившего на опустевший престол, но
и сам туда не садится, бежит из столицы, поручая оборону тысяцкому Димитрию.
В общем, тут с трех раз не угадать. Татары -- под Киевом, их нрав уже
известен, а князья переписываются о пустяковых обидах. Наконец и цена Киева
в их разборках упала ниже бабьей гривны. Михаил вернулся из Венгрии и
Польши, получил от "братьев" Киев, но из-за татар в столицу не пошел, стал
побираться по чужим уделам и волостям.

Вялая складывалась игра, но все-таки татарам хотелось Киева.
Батый окружил Киев в декабре 1240 года. Он на него не с неба свалился,
а спокойно перешел Днепр по льду. Никто не стоял насмерть на Киевском
берегу, никто не уничтожал татарские плацдармы, никто не мчался по русским
волостям, сзывая подмогу. Никто не кричал криком при европейских дворах: что
ж вы, толстые, сидите! -- это ж те самые агаряне и есть, про них же написано
в ваших и наших библиях, выходите на бой! Но тиха была украинская ночь,
чуден ледяной Днепр при зимней погоде.
Батый "остолпил" Киев: окружил его инженерными сооружениями -- рвами,
частоколами, заборами, чтобы даже редкая птица не упорхнула на середину
Днепра. Батый поставил пороки (стенобитные машины) у Лядских ворот и бил ими
день и ночь, пока стены не рухнули...
Не подумайте плохого: "лядские" -- по-нашему значит польские, от слова
"лях". А если бы ворота назывались Польскими, это означало бы, что они
обращены в сторону Поля -- заднепровской степи.
Вопреки ожиданиям, киевляне взошли на обломки стен и бились насмерть.
Вот какие бывают русские! Еще бы: князя-то над ними не было, приходилось
надеяться только на себя. Герой киевской обороны тысяцкий Димитрий был ранен
и захвачен в плен, киевляне отброшены к центру города. На следующее утро
изумленные татары увидели перед собой прочный деревянный частокол,
построенный за ночь. Он был сожжен, и защитники, цепляясь за последнюю
надежду, забрались на каменные церкви. Но и бог не помог, церкви под
тяжестью распались в прах. 6 декабря Батый овладел Киевом. Раненого Димитрия
он пощадил за отвагу и стал возить с собой.
Блудные Рюриковичи, узнав в своих тихих поместьях о падении Киева,
ударились врассыпную: Даниил -- в Венгрию, Михаил -- в Польшу.
Батый с удовольствием захватывал города и веси, отступая от
несговорчивых крепостей. Димитрий, видя разорение родной земли, сумел
перевести стрелки на сытую Европу. Темными украинскими ночами стал он
рассказывать хану о чудесах военной техники немецкой, о несметных сокровищах
городов венгерских, о достоинствах баб "лядских". Батый купился на уговоры и
весной 1241 года перешел Карпаты. Дипломатические усилия Императора Фридриха
Второго по объединению германских сил успеха не имели, и татары
последовательно громили мелкие отряды и брали чистенькие европейские
городки. В принципе, Батыю была открыта дорога хоть да самого Парижу, но он
пресытился победами, томился огромным обозом, тяготился непривычным
ландшафтом. Тут его дважды больно ударили чешские рыцари: Ярослав из
Штернберга и сам король Вячеслав. Именно на их счет следует записать
спасение Европы. Они умели храбро нападать и стойко обороняться. Именно
Вячеслав объединил несколько австрийских и немецких князей и преградил
большим войском путь Батыю. Батый повернул восвояси. То есть к нам.
Здесь уже не было никакого сопротивления, никаких партизанских отрядов.
Здесь была любимая степь! Здесь можно было обживаться, создавать на обширных
пространствах Великую Империю, которую так и не создали за 400 лет варяжские
князья.


Наши новые начальники

Татары пришли к нам не военным отрядом и не
поповским посольством, не армией и не колонией.
Они пришли к нам ВСЕ! Не вся монгольская нация, конечно, но все племя
Батыя и все племена его командиров. Они пришли не на время, как большинство
варяжских дружинников Рюрика, они пришли сюда навеки поселиться. Поэтому они
ничего не оставили "дома", в Поднебесной империи, они все забрали с собой: и
юрты, и кибитки, наполненные имуществом, женами и детьми, и стада овец до
последнего ягненка, и всех верблюдов и коней, и хозяйственные мелочи до
иголки. А больше у них ничего и не было.
Татары разительно отличались от наших домашних азиатов -- половцев,
хазар, "лиц кавказской национальности". Однако Писец почему-то не оставил
более или менее подробного их описания. На наши укоризненные расспросы он
только мелко вздрагивал, обратив затуманенный взор на детали пола. Видно,
жутко и тошно ему тогда приходилось, страшной кровавой пеленой застилало
глаза, холодело обнаженное сердце поэта: убьют-не убьют? А может быть,
просто татары съели всех гусей...
Пришлось Историку собирать фрагменты татарского портрета по заграничным
архивам и библиотекам. Он обнаружил в импортных описаниях татар много
хорошего и много плохого.
Итак, татары были удивительной внешности: широко расставленные,
маленькие раскосые глаза, приплюснутый нос, малый рост. Почти не заметна
была растительность на бороде, отсутствовали и рога на голове, вопреки
уверениям многих очевидцев.
Жен татарин имел столько, сколько мог содержать. Невесты покупались у
родителей очень за дорого. Женились татары на любых женских существах, кроме
матери, дочери и сестры от родной матери. Законными признавались дети от
всех жен без разбору. Но наследник назначался один -- младший сын самой
знатной жены. Тут тебе и улучшение породы и продление рода: старшие сыновья
раньше гибли в боях и походах.
Главное богатство татарина -- скот.
Бог татарина един, всесилен и вездесущ. Но ему не молятся и его не
славят! Жертвы приносятся его "ангелам" -- языческим идолам. Вот вам и
монотеизм на службе государства без заимствования чужих богов! Татарин
боготворит своих умерших ханов, солнце, луну, воду и землю. Считает грехом
дотронуться бичом до стрелы, ножом до огня (понимает, что сталь может
отпуститься, потерять закалку), переломить кость костью, пролить питье на
землю. Молнию татарин считает драконом, оплодотворяющим женщин: чем еще
объяснить татарскую многочисленность в грозовых степях? Татары правильно
понимают санитарные свойства огня: пленных князей проводят к хану меж двух
костров, чтобы отец народов не подхватил иностранную заразу.
Татарин свято чтит своих начальников. Других таких послушных подданных
ни у кого не было, нет и уже не будет.
Татарин почти никогда не бранится. Известные нам слова -- всего лишь
цензурные элементы его речи. Вообще, бранные слова употребляют только
татарки, проклиная нелегкую женскую долю.
Татары не дерутся никогда!
И, -- о, ужас! -- татары не воруют!!! Не знают замков, не запирают
кибиток.
Татары очень общительны между собой, самоотверженно помогают друг
другу.
Татары воздержанны: когда не удается поесть, -- поют и веселятся!
Татарские женщины воистину целомудренны! -- божится
монах-путешественник Иоанн Плано-Карпини. Скучно...
-- Что вы, сударь, приуныли? -- заботливо тронул меня Историк.
-- Вспомнил молодость. Все это я уже читал. В нашей парикмахерской
висел плакат с призывом соблюдать все эти татарские добродетели. Он
назывался "Моральный кодекс строителя коммунизма" -- грустно отшутился я...
Но были у замечательного татарского народа и неприятные для чужих
качества и привычки.
Татарин непомерно горд с чужими. Приезжает к хану с докладом великий
князь Ярослав, а татары ходят мимо, поплевывают. Ни тебе в ножки
поклониться, ни "чего изволите, государь?", ни ласкового привета великой
княгине с пожеланием молнии под подол. Слугами и наблюдателями приставляли к
порфироносным ходокам все какую-то мелочь пузатую.
С чужими татарин из благовоспитанного пуританина превращался в несытую
сволочь: легко раздражался, впадал в гнев, становился лжив, коварен, страшно
жаден, мелочен, скуп и свиреп. Убить человека ему легко: он всю жизнь овец
резал. Так что чужие были татарами очень недовольны, но помалкивали. Было у
татар и еще одно противное свойство, не извиняемое национальной
обособленностью. Очень уж они были неопрятны. Вечно татарин болтался по
стоянке оплеванный, обделанный какой-то, немытый-нечесаный, гигиены не
понимал, за всякими нуждами далеко от юрты не отлучался.
Закон татарский, написанный Чингисханом, был строг: высшая мера
назначалась за 14 видов гражданских преступлений. Вот самые тяжкие из них.
1. Супружеская измена.
2. Воровство.
3. Убийство человека.
4. Убийство животного не по обычаю.
Великий Чингиз оставил и четкий военный кодекс. Татары строго следовали
ему, и строительство их Империи шло успешно.
Итак, что же нужно для всемирно-исторической победы? А вот что. Нужно,
чтобы войско было организовано строго, по десятичной системе, еще не очень
широко применяемой в Европе. Воины объединялись в десятки. Десятки -- в
сотни. Сотни -- в тысячи. Дальше считать было затруднительно, не хватало
татарам монастырского образования, и все соединения с десяти тысяч они
называли "тьмою" (Помните: "Эх, ма! Была бы денег тьма!").
Еще нужно было, чтобы каждый воин помнил свой долг, знал свое место,
забыл понятие "пощада" и по отношению к врагу и по отношению к себе самому.
Воин должен был иметь лук, колчан стрел, штурмовой топор и веревки для
перетаскивания техники. Состоятельный воин обязан был за свой счет
вооружиться саблей, добыть шлем, броню себе и коню. За неповиновение,
трусость, слабость, любое непослушание, оплошность в бою наказание только
одно -- смерть. Если с поля боя бежало не все войско, а отдельные воины или
десятки, они умерщвлялись. Если один или несколько татар бились храбро, а их
десяток прохлаждался, халтурщиков после боя казнили. Если один попадал в
плен, а остальные девять его не освобождали, им тоже было не жить.
Стратегия и тактика татар были совершенны. Впереди войска всегда
разведка -- "караул" (тоже вот татарское слово). Разведка не опустошает
местности, не отягощается трофеями, а только уничтожает живую силу
противника. При тяжкой стычке сразу отступает, заманывает неприятеля.
Большое войско ведет зачистку территории -- уничтожает все. Вожди не имеют
права идти в бой. Они сидят в седле на возвышенности и по-наполеоновски
наблюдают битву. Жены и дети здесь же, чтобы вождю некуда было бежать. Реки
татары форсируют на специальных плавсредствах -- надувных кожаных мешках.
Мешок привязывается к хвосту коня, конь плывет, татарин сидит верхом на
мешке. Писец рассказывал, что зрелище татарской переправы лишало
православных дара речи. Вперед татары всегда выставляют отряды малоценных
покоренных народов, как мы в свое время половцев или печенегов. При осадах
используются самые современные стенобитные машины. Тела убитых врагов
быстренько перетапливаются на жир. Этот жир забрасывается на крыши
осажденного города, следом летят зажигалки с греческим огнем. Все горит!
Татары активно использовали и дипломатию: она резко снижала потери,
повышала качество пленных. Так бы все лучшие люди погибли при осаде, а
татарам достались только никчемушние князья да бояре. А так, они уговаривали
всех сдаваться. Затем сдавшихся выводили в поле, строили, считали, вызывали
умельцев, мастеров, художников и ученых. С почестями отводили их в свой
лагерь. Затем по надобности разбирали сильных мужиков, женщин и детей.
Остальных поголовно уничтожали.
-- А как же мы?! -- кричали избиваемые князья да бояре.
-- А никак, -- отвечал татарский начальник, -- вас оставлять не велено.
Ни в коем случае!
Надо отметить, что все эти действия татары предпринимали не по злобе
или жестокости, не из садизма или вселенской ненависти, не по озарению от
ангела войны Сульдэ, а по уставу! Все это было раз и навсегда им предписано
Чингисханом.
Но вот стихали бои. Мир заключался только с теми народами, которые
полностью, безоговорочно капитулировали. Условия, также завещанные Чингизом,
были простыми.

1. Перепись населения нового государства, вступающего в союз нерушимый.
2. Каждый десятый молодой человек шел в рабство и услужение при
татарской ставке для пополнение людских ресурсов. Остальные становились
налогоплательщиками и гражданами Империи.
3. Ставка налога -- 10% с имущества, прибыли, всякой добычи. Сейчас это
у нас называется "подоходный налог", только ставки у нас все еще хуже
татарских. Тут мы с отменой Ига поторопились.
4. Войско субъекта татарской федерации выступает в поход по первому
требованию.
5. Руководитель региона по первому вызову летит на ковер к хану "шизым
соколом". Не забывает при этом подарки хану, ханшам, всем номенклатурным
работникам ставки.
6. Хан заслушивает доклад руководителя и, если что не так, казнит его
без базара.
7. На всякий случай хан держит детей губернатора в своей ставке
заложниками и постепенно обучает их правильному государственному
руководству.
8. Представители хана, баскаки, живут комиссарами в присоединенных
странах и помогают князьям княжить.
Закон татарский в своих секретных статьях предписывал на всякий случай
уважать все вероисповедания, служителей всех культов, все относящееся к
духовной жизни. Поэтому в семье хана были последователи многих религий.
Непослушные чада часто назло папе то совершали обрезание, то капризничали за
столом: "Свинину я не ем, вина я не пью, а руки я мою...". А то заказывали
пленным ювелирам нательные кресты.
Служители культов освобождались от любых налогов!
Вот на такие нечеловеческие условия согласилась пораженная Русь и
потащила татарское Иго через два с половиной века.

И мы подумали, что все изменилось...

Схлынула волна второго татарского похода, и князья стали снова править.
Старший из оставшихся Рюриковичей, Ярослав Всеволодович, пришел во Владимир,
мы его привычно приняли, даже обрадовались. Он за несколько субботников
очистил церкви и улицы от трупов и ... занялся милым делом -- расстановкой
мебели. Стал рассаживать родичей по волостям: Святослава -- в Суздаль, Ивана
-- в Стародуб, Бориса -- в Ростов, Глеба -- на Бело-озеро.
Все выглядело по-старому, но печенью князь чуял, что все его
великокняжеские выходы и подъезды теперь не более, чем дурная игра в
погорелом провинциальном театрике при поредевшей публике. Где-то в зале
сидел режиссер, который вот-вот мог включить свет, сказать "не верю!" и
отправить актеров пасти табуны. Понял Ярослав, что сами Рюриковичи больше
Россией не правят. Что надо ему поспешить к царю татарскому, упасть в ножки,
задарить весь гарем побрякушками и вымолить, выпросить у свирепого азиата
еще несколько лет сладкой власти над этим покорным русским народом.
Получилось.
Батый согласился оставить Ярослава "великим" князем и ханским слугой.
По новой службе пришлось Ярославу послать к Батыю еще один наряд с
подарками, выслать на просмотр всю свою семью и многих бояр. Сына он
отправил и дальше, в Поднебесную -- центральную Орду. Там рассердились на
второстепенность посла. Пришлось Ярославу самому ползти через всю
оккупированную Азию. Наступила дикая маета. Однако дома князь мог снова
надуваться, пить, есть и командовать. Удовольствия компенсировали унижения.
Цель оправдывала средства.
Стал Ярослав петрушкой при царе. Из Орды не вылазил. Ханша его
пригрела, поила и кормила из немытых рук. Потом он надоел ей, и она его
отравила. Aqua Tofana -- семидневный убойный напиток из Италии. А может,
обычный прокисший кумыс. Но князь посинел и стал для бесед не годен. Историк
пытался защитить честь покойного и будто бы отыскал свидетельства оговора
князя своими же братьями.
На освободившийся русский стол ханша хотела посадить молоденького
симпатичного Александра Ярославича. По русским законам ему этого не светило
-- были у него старшие родственники. Но ханша гнула свое: приезжай, Саша, ко
мне, будем тысяче-одной-ночью заниматься, и станешь ты у меня великим князем
всея Руси, Владимирским, Суздальским, Рязанским, да и Киевским. А заслужишь
-- так и моим личным табунщиком. Но Саша пока что к ханше не поехал...
Татары правильно строили Империю. Они не стали долго и нудно обсуждать
конституции, уставы, вырабатывать единообразные формы государственного
устройства для новых колоний. Они хотели только повиновения и дани. Будь ты
хоть вселенским царством или католическим королевством, назовись хоть
православной советской республикой или анархическим аморальным Гуляй-Полем,
-- это дело твое. Но вот, -- наступает срок, вот она -- сумма, вот мой меч
-- твоя голова с плеч! Четко, не хлопотно, результативно.
Тут к Писцу как очевидцу следуют вопросы.
А что ж мы, люди русские, так и не поняли, что Рюриковичи -- банкроты?
Что держать их дальше глупо и противно?
Что контракт 862 года ни в одном пункте они не выполнили, а теперь и
свои правила с треском провалили?
Что раз над нами теперь хан (или "царь", как его льстиво, даже в
переписке между собой стали называть князья), то зачем нам эта скрипучая
битая мебель? Не пора ли нам проводить слуг народа восвояси -- на Рижское
взморье или на четыре стороны без выходного пособия, а самим разбираться с
ханом?
Помолчал Писец. А потом сказал умное слово:
-- Да сами-то мы, государи, только приглашать умеем, а провожать и
разбираться так пока и не научились...


На Рижском взморье

А в это время... А вернее, еще раньше на Рижском
взморье, с другого боку падшей России происходили перемены. Туда пришли
крестоносцы. Эти крепкие, тренированные, идейные парни провели свою
молодость в жарких странах. Они воевали в Палестине. Они то захватывали, то
теряли Иерусалим и Гроб Господень. Потом фронт освобождения Палестины их
оттуда вышиб окончательно. И вот вернулись ветераны домой...
У всех, кто приходит с войны, обостряется чувство справедливости. Они
всем существом презирают мафиозную возню тыловых крыс: "Я был батальонный
разведчик, а он -- писаришка штабной...". Таких честных и справедливых,
опаленных и вооруженных в приличном обществе держать опасно. Поэтому
крестоносцев на родине, в микроскопических германских княжествах и латинских
королевствах, приняли прохладно. Рыцари по-прежнему держались друг друга,
сохраняли свои ветеранские организации -- ордена, исправно платили взносы,
поддерживали боеспособность. Но было им скучно.

Тут подвернулась оказия. Польский король Конрад Мазовецкий очень
страдал от набегов северных соседей -- пруссов. Они приходили из Прибалтики
незванно и вымогали деньги и предметы обихода. Однажды произошел досадный
случай. Пруссы пришли требовать одежды: сильно обносились, собирая янтарь. А
у Конрада, как назло, ничего не было. Пришлось ему под страхом смерти идти
на хитрость. Созвал он бал. Паны и пани пришли в мехах. Верхнюю одежду сдали
в гардероб. Гардеробщиком был -- вы догадались! -- прусский товарищ. Пока
протанцевали мазурку, раздевалка опустела... Конрад выжил, но опозорился на
всю Речь Посполиту. Чтобы оградить соотечественников и смыть пятно, Конрад
обратился к Императору своей Священной Римской Империи с вопросом: а нет ли
кого, кто согласился бы поохранять северные границы католических владений от
язычников? Правда, с деньгами сейчас...
-- Да есть, есть! -- не дослушал Император. -- Вот безработные ребята,
прошли воду Средиземного моря, слышали пение Иерихонских медных труб, да и
огонь им не в новинку... Тут Император замялся, потому что кое-где по Европе
излишне благородным крестоносцам уже собирались шить дела и жечь бойцов на
кострах целыми отрядами.
Все удовлетворенно перекрестились, и крестоносцы быстро заселили
полупустую Прибалтику, построили Ригу, другие замки, стали не торопясь
разбираться в соседях. А соседями среди прочих оказались и наши
новгородцы...
В Новгороде с 1236 года княжил молодой Александр Ярославич. Он успешно
отбивал наскоки шведов, всяких лесных народов. Владимиру и Киеву было не до
него, а татары по болотам до Новгорода не дошли. Была возможность спокойно
пожить и красиво повоевать. А что главное на войне? На войне главное не
оружие и не войско, не стратегия и не тактика, и даже не маневры. На войне
главное -- правильно и красочно описать победу!
Тут наш Писец очнулся от татарского морока и радостно захихикал. Ни
один князь до Александра, вообще почти никто из великих и малых, не придавал
такого значения работе журналиста. Мы с Историком стали регулярно
выслушивать лирические рулады, которые сочинил наш Писец в шатре Александра.
Мы прочли среди его строк и прямое признание, что Писец непрерывно был возим
в обозе князя, что князь его регулярно приглашал, слушал записанное и лично
указывал, где чего подправить, что как подать, что обойти, о чем умолчать.
Эх, не смог Александр возить с собой и кормить с ложечки всех братьев
Писца! И они о нем написали! -- волосы дыбом встают. Но об этом чуть позже.
А сначала все шло неплохо. 15 июля 1239 года Александр победил в устье
Невы шведского ярла Биргера. Биргер шел по команде Римского Папы, чтобы
правильно крестить Русь, а Александр его разбил. Вернее, сам Александр сидел
в седле на пригорке и присматривал за битвой, а шведов громила команда из
шести богатырей (не перевелись-таки на Руси богатыри!).
Сначала Гаврила Олексич погнал Биргера обратно на корабли и хотел даже
заехать верхом по трапу, но был сбит в воду, вылез на берег и убил воеводу и
епископа шведов.
Потом Сбыслав Якунович с одним топором, в одиночку раз за разом
врубался в толпу изумленных варягов.
Яков Полочанин с мечом тоже один кидался на шведские отряды, шведы
просто цепенели от такой идиотской тактики.
Четвертый герой, новгородец Миша, добрался до шведских кораблей и три
из них "погубил". Миша рвал борта лодей руками! -- уверял Писец.
Даже отрок княжеский Савва, почти пацан, не усидел, прорвался к шатру
Биргера и подрубил центральный столб. Шатер с треском завалился, шведы
обезумели.
Шестой -- слуга Ратмир, тоже в одиночку прорубился через шведский
строй, накрошил пехотинцев в капусту, но был убит, видимо, нечаянно.
Шведы в панике бежали за моря.
Наши потеряли всего 20 человек.
Все эти эпизоды князь Александр лично продиктовал Писцу. На основании
вышеизложенного он велел приписать себе новый титул -- "Невский".
Был еще один эпизод, достойный пера. Еще перед боем пришел к Александру
старец Пелгусий, известный своей набожностью и миссионерской деятельностью
среди язычников. Казенной работой старца было присматривать за морем, чтобы
шведы не пробрались к берегам нашей родины. Шведов старец проспал, зато при
этом было ему такое сновидение. Будто бы идет по морю корабль. На носу стоят
святые Борис и Глеб, -- как-то старцу сразу стали известны их имена! -- и
говорят они друг другу:
-- А что, поможем князю Александру, брат Глеб?
-- А почему бы и не помочь, брат Борис!
Князь Пелгусия выслушал, но велел идти с миром и никому таких рассказов
не рассказывать. И в летопись абзац о божественной поддержке Невский
диктовать не стал. А к нам эта повесть обиженного Пелгусия дошла через
какого-то левого писателя. Скромность князя объясняется просто: не хотелось
ему сомнительной мистикой умалять историческое значение своей победы.
А значение это воистину велико было. И не потому, что с треском
разгромили горстку шведов, и не потому, что наглумились над ними силой
богатырской. А потому, что мелкая эта победа для матери нашей, заступницы
слабосильной, церкви православной, очень велика была! Слабо было разбить
монгольскую орду, отразить басурман, обратить нехристей в православие, так
вот нашлась заслуга -- отбились от потешной попытки братьев-христиан
заставить нас креститься направо, а не налево...
Победа, почетное звание, народное признание вскружили голову удальцу
Невскому. Разругался он с Новгородцами и выехал вон.

Как стать святым

Одним из самых любимых фильмов нашего детства
был "Александр Невский". Мы смотрели его много раз, и каждый раз после
просмотра наш поселок превращался в поле боя. Все пацаны вооружались
деревянными мечами, и начиналась азартная рубка. На самых слабых и
безответных напяливали старые ведра -- шлемы немецких рыцарей. Сейчас,
вспоминая это, я понимаю, что нам всем навесили ржавые ведра на головы или,
если угодно, лапшу на уши. Сделали это добрые дяди из Госкино и Священного
Синода.
У советских киношников цель была наивной и благородной: шла очередная
война с немцами, и надо было заняться чем-то полезным в пыльной, но
неопасной ташкентской эвакуации. Вот и сняли в 1941 году поучительный фильм,
какие немцы кругом плохие, какие они рогатые, как они кидают в огонь наших
младенцев. И, наоборот, какие русские хорошие, сильные и смелые, какой князь
у них красивый и благородный, как он простой сеткой ловит рыбку, -- ну прямо
святой апостол Андрей. Отсюда бесповоротно получалось, что немцев мы просто
порвем на части, перетопим, как щенят, а все наше благородное вольется в
единый рыбацко-пролетарский котел. Хорошо было снято, своевременно и
простительно. Историю, правда, поковеркали изрядно, а так ничего. С тех пор
в учебниках писали: Ледовое побоище было на Чудском озере, немцев порубали
видимо-невидимо, рыцари все провалились под лед, победа имела большое-
пребольшое историческое значение. И даже на ордене Александра Невского,
за неимением портрета святого, изобразили народного артиста СССР Николая
Черкасова в бороде и шлеме. А все потому, что Невский Писца с собой возил, а
живописца возить не догадался.
У церкви мотивы восхваления и канонизации Александра были более
приземленными: опять отбита атака католиков, опять патриархи и митрополиты
московские сидят на Руси и никому не подчиняются. Кроме Бога. Но с Богом у
них свои дела.
А вот как было на самом деле.
Немцев после новгородской отставки Александра привел на Русь обычный
русский предатель, князь Ярослав Владимирович. Немцы осадили Псков и
договорились с жителями. Те отдали своих детей в заложники. (Сразу успокою
милых читательниц: с детьми ничего страшного, кроме беглого изучения основ
немецкого языка, не случилось). Править стал немецкий наместник Твердило
Иванович, тоже, конечно, из полицаев. Немцы захватили окрестные волости и
стали планировать их переустройство. Несогласные с новым порядком бежали в
Новгород.
Пришлось новгородцам ценой уступок и унижений выпрашивать себе
Александра обратно в вожди. Великий князь Ярослав предлагал им другого сына,
Андрея, но новгородцы, наслушавшись и начитавшись произведений нашего Писца,
соглашались только на Невского. Им это потом икнется, будут они на него
жалобы писать, но сейчас, в 1241 году, -- ровно за 700 лет до щелчка
мосфильмовской хлопушки с его именем, -- Невский вернулся постоять за веру
православную. Сначала он разогнал немцев из волостей, пленных отпускал с
миром, своих предателей вешал. Нужно было брать Псков, но тут, как на грех,
пришлось отлучиться в Орду. Батый осмотрел Александра. Писец быстро
записывал слова хана, будто бы понимая по татаро-монгольски: "Нет подобного
этому князю!".
Весной 1242 года по возвращении из Орды вдохновленный Александр сходу
вышиб немцев из Пскова и разобрался с ними по-татарски, без гнилого
европейского либерализма: шесть пленных рыцарей были замучены до смерти.
Далее Невский сам вторгся на немецкую территорию, но его передовой отряд был
разбит.
Александр остановился на льду Псковского озера, в 20 верстах южнее
Чудского. Лед 5 апреля "был еще крепок". Дальше все было, как в кино, -- и
немцы, наступающие "свиньей", и лютая сеча, и обходной маневр русских. Лед
был покрыт кровью, но не треснул нигде, и русские гнали немцев до берега. В
фильме этот эпизод изменили, потому что пленка была черно-белая, и разливать
по льду красную гуашь смысла не имело.
Итоги битвы в военном плане были смехотворны: убито только 500 немцев,
да 50 рыцарей попали в плен. Кровью лед окропили в основном местные жители,
чудь и вожане, будущие эстонцы и латыши, уже тогда поддержавшие немцев.
Псков встречал победителя крестным ходом. Писец порхал трофейным немецким
пером: "О псковичи! Если забудете это и отступите от рода великого князя
Александра Ярославича, то похожи будете на жидов, которых господь напитал в
пустыне, а они забыли все благодеяния его". Тут мы видим, что талант Писца
расцвел: гиперболы и сравнения так и льются на терпеливые страницы. Вот уже
Невский досрочно вышел в "великие" князья, вот уж и с Христом сопоставлен! И
вот откуда пошла невинная привычка всех подряд называть жидами.
Александр срочно отъехал проводить отца в Орду, поэтому обошлось без
казней: немцы прислали письменные извинения, отпустили заложников, получили
назад всех пленных. Все тихо, мирно, культурно -- на смертельное
противостояние с "гнилой фашистской нечистью" не тянет. Конфликт был
исчерпан.
Но события развивались стремительно. В этот раз на юге.
Ярослав был отравлен. Права на престол должны были перейти к его брату
Святославу, и все Ярославичи оставались не при делах. Сжигаемый ядом Ярослав
понимал это и успел прохрипеть Писцу завещание: главенство в роде переходит
не к брату, не к старшему сыну Александру, а к среднему -- Андрею. Он,
дескать, и более умен, и рассудителен, и образован. И просто милее отцу.
Окрыленный Андрей и уязвленный Александр срочно поехали к хану. Дорога была
дальняя. Пока добирались, Святослав уселся править, но младший брат ходоков
Михаил Хоробрит, князь московский, согнал дядю с трона и объявил себя
великим князем. Сразу стал хозяйничать и воевать, но нечаянно погиб в бою с
литовцами. Это все осталось за кадром, и путешествие продолжалось.
В Орде Андрей предъявил завещание великого князя Ярослава и был
утвержден в должности. В традиционных правах Святослава и Александра татарам
разбираться было недосуг. Святослав в пустой след ездил в Орду, но зря
потратился на подарки и с досады через несколько лет умер. Был еще один
старший дядя, но и тут татарам было все равно. Ярославичи дарили лучше,
кланялись ниже, улыбались шире. Между собой они в Орде чуть не подрались,
Невский хотел задвинуть младшего брата, но Батый принял-таки во внимание
волю Ярослава. Александр при дележке получил Киев и Новгород, бывшие
главные, а теперь скандальные и бросовые города.

Потянулись годы, неприятные для Невского. Андрей спокойно правил Русью,
Александр изнывал в Новгороде. В 1250 году случилась новая беда: Андрей
женился на дочери Даниила Галицкого, единственного сильного южнорусского
князя. Александр легко мог лишиться Киева, до которого так и не собрался
доехать с официальным визитом. К тому же, как известно, от княжеских свадеб
с неотвратимостью летней молнии происходят княжата -- алчные наследники
тронов и корон. Надежда на всероссийскую власть уплывала с волховской
волной. Нужно было что-то делать.
Тут как раз разболелся покоритель Руси Батый. Ответственным за Русь
стал его сын Сартак, который по молодости завещания Ярослава не помнил.
Можно было играть. Невский рванул на Дон в новую ставку Сартака и стал нести
на брата околесицу: Андрей и благороден и храбр, но вот, изволите
рассмотреть, ваше высочество, к управлению государством не удобен. Он и
молодежь слушает, и охотой увлекается чрезмерно, и конторские дела запустил.
-- А от этого, сами понимаете, падает собираемость налогов, и далее, --
правильно, пресветлый хан! -- снижается ваша татарская десятина. -- Нет,
процент остается тот же. Вал уменьшается. Ну, ек манат, по-вашему.
-- Как, ек манат? -- допер Сартак. Так что ж ты, холоп, молчишь, не
доносишь об измене?
-- Так вот, извольте слушать, не молчу, доношу...
Сартак принял полный комплект стандартных решений: Сашку-Каина -- в
великие князья, на Андрея -- карательный отряд хана Неврюя. Все, что надо,
-- пожечь, Андрея на аркане -- сюда. А хоть и на месте удавить!
Андрей осмелился собрать на татар и вероломного брата войско, но был
разбит и бежал в Швецию. Александр наблюдал, как татары жгут бывшие владения
брата и уводят в плен толпу русских, его подданных. Цель была достигнута, но
хотелось соблюсти и приличия. Невский вызвал брата из Швеции, ловко
умилостивил хана, посадил Андрея княжить в Суздале.
Три года прошли в приятной, канонической возне. Ходили друг на друга
походами, воевали то с Тверью, то с Новгородом, судились и рядились. Все
было прекрасно, знакомо с детства по устным преданиям и рукописным собраниям
сочинений нашего Писца. Легко было воображать себя то Красным Солнцем, то
Мономахом, то Ярославом Мудрым. Играй, да про татар не забывай -- плати
вовремя! Платили.
В 1255 году дважды осиротела русская земля. Скончался наш
надежа-государь -- хан Батый. А следом за ним и его верный друг, сын и
соратник -- Сартак. Править стал брат Батыя, Берге. Стал мести по-новому,
наводить порядок, подтягивать разболтавшуюся упряжь. В 1257 году грянула
вторая всероссийская перепись населения, другого мелкого и крупного скота.
Понаехали татарские счетчики, пересчитали нас, разбили на десятки и сотни,
тысячи и так далее, назначили начальников, обложили налогами. Опять не
тронули попов. Раввинов еврейских на этот раз поверстали, как простых. Это
-- змея антисемитизма доползла уже и до Сарая (так забавно для нашего
нынешнего уха называлась столица Золотой Орды). Новый, а вернее, старый, но
доведенный, наконец, до реализации, порядок был принят без бунта. Почти
всеми. Только не взятые татарами новгородцы опять загордились: не будем
платить, не любим, чтобы нас считали; от этого снижается урожай, у коров и
баб пропадает молоко. Пришлось Александру вызывать карателей, вести их на
Новгород меж болот. Новгородцы откупились крупными взятками, татары уехали.
Александр оказывался в дураках. Тем более, что смуту новгородскую возглавлял
его собственный сын, Василий. Невский погнался за сыном: нужно было
отшлепать малыша. Выгнал Василия из Новгорода и Пскова, сослал в Суздаль.
Советников его казнил. Новгородцы бунтовали всю зиму, убили посадника Мишу
-- славного богатыря, героя Невской битвы.
Сильные и гордые легче всех попадаются на подвох. Александр прислал к
новгородцам провокатора: "Уже полки татарские в Низовой земле". Намек был,
что надо вам платить десятину. Новгородцы испугались и согласились. Зимой
Невский лично привел в Новгород татарских мытарей с женами и детьми на
постоянную работу и жительство. Но новгородцы бунтовали, многие хотели
смерти в бою, и пришлось князю татар защищать. Татары уже решили бежать из
страшного города, но Невский и сторонники смирения уговорили новгородцев
"дать число" -- вытерпеть перепись. Татар догнали и вернули уже из-за ворот.
Перепись прошла успешно; непривычно и стыдно стало новгородцам. Новгород
оставили в покое. Но бунты продолжались. Собирали веча, выгоняли татарских
чиновников, били, а то и убивали предателей, принявших татарскую веру и
угнетавших нас пуще татар. Невский решительно усмирял сограждан. Его именем
стали пугать детей, сетовал Историк. Но финансовые результаты правления
Невского оставались скудными.
Татары злились. Дела у них не шли. Северные провинции Империи настроить
не успели, а южные уже трещали по швам: начались стычки с персами. Александр
в четвертый раз поехал в Орду, пытался там сгладить недовольство, дарил
подарки, обещал, упрашивал. Но был он уже неугоден и списан со счетов.
Поэтому и погиб Невский не в бою, не под крестом и великокняжеским походным
знаменем, а в дорожных санях, по пути из Орды, после унизительных разборок.
Ходили слухи, что татары отравили князя испытанным средством.
Смерть Невского наступила 14 ноября 1263 года. Осиротевший Писец вложил
весь свой талант, все писательское искусство, весь поэтический дар в
описание заслуг князя, в записи о его достоинствах, в авторизованные
переводы иностранных отзывов о святом Александре. Даже сцена объявления
россиянам его смерти построена по законам вселенского эпоса. Вот соборная
площадь во Владимире. Она забита горожанами, уже почуявшими дурную весть. На
ступеньках собора появляется первосвященник -- митрополит Кирилл: "Дети мои
милые! -- возглашает он к народу. -- Знайте, что зашло солнце земли
русской!". Не успел митрополит расшифровать иносказание, как массовка дружно
завопила в ответ: "Уже погибаем!".
Покровительство литературным талантам никогда не остается без
вознаграждения. Трудами нашего Писца великий князь Александр Ярославич
Невский вошел в историю как храбрый воин, заступник русских людей, славный и
честный, подобный Ахиллесу и прочая, и прочая. Церковь причислила его к лику
святых. Его иконы висят в церквях по сей день. По заслугам и честь. А
впрочем, был Невский не более грешен, алчен и подл, чем святые Владимир или
Ольга. Так отчего ж и ему не попасть в святцы?


Будни ига

Иго -- это что-то вроде хомута или ярма, но только для быков. По
крайней мере, мне известно лишь одно неметафорическое, редкое в современном
русском языке словосочетание -- "воловье иго". В переносном смысле также
используют единственный вариант -- "татаро-монгольское иго". Слова "хомут" и
"ярмо" еще применяют для описания прелестей семейной или колхозной жизни, а
"иго" -- нет. Слишком страшным оно нам кажется.
К сожалению, "просвещенные" князья наши, в отличие от "диких" татар не
вели учета вверенного им населения. А то бы мы сейчас быстро оценили
динамику рождаемости и смертности и определили, от чего легче тратился
русский народ: от татарских набегов и переписи населения или от "мирной"
жизни под десницей великокняжеской.
Трагедия двух столетий татарского господства состояла не только в
злодействах оккупантов, которые и появлялись-то у нас от случая к случаю.
Беда произошла от добавления татарского гнета к нашему родному --
российскому, княжескому. Татары увеличили тяготы народные на 10 процентов.
Наше нынешнее восприятие татарского ига замутнено слишком правильным
воспитанием последних десятилетий. Нас учили так: вот на Родину обрушилась
беда -- немцы громят Киев, французы форсируют Неман, англичане бомбардируют
Севастополь. Что происходит в ответ? Весь наш советско-российский народ, от
генералиссимуса и фельдмаршала до последнего крепостного колхозника, от
помещичьей дочери до юного пионера, поднимается на борьбу. Генералиссимус не
спит ночами, фельдмаршал лично не слазит с седла, крепостное население
строится в ряды, идет в ополчение и в партизаны. Девицы переодеваются в
гусар. Пионеры ходят в разведку. Поэтому и война называется Отечественной.
Поэтому и победа объявляется всенародной. Крепостных
освобождают, колхозников благодарят, покойным пионерам ставят
памятники. С девиц снимают военную одежду.
Татарский период нашей истории никак не вписывается в привычную
школьную схему. Где всеобщая мобилизация? Нету. Где партизанские отряды,
пускающие под откос верблюжьи караваны оккупантов? Не замечены. Где сами
оккупанты? Известно где -- в Сарае.
Значит, не нужно темными краснодонскими ночами пробираться сквозь
комендантский час, расклеивать антитатарские листовки, жечь Москву назло
проклятому вражьему гарнизону. Можно спокойно собрать всех своих обкомовских
братьев-князей. Попить мед-пиво, послушать Бояна-разведчика, прикинуть
стратегию, тактику, ресурсы. Наметить четкий план мобилизации. Даже маневры
провести под видом зимних олимпийских игр или Ледового побоища. Нет. Ничего
этого не делается 150 лет! А потом делается и получается. И еще 100 лет не
делается. Значит, можем, если захотим. А не делаем, -- значит, не больно-то
и нужно.
Народу это татарское Иго было ненамного тягостней обычной жизни: 10
процентов роли не играют, зато князья под присмотром, уже не так сильно
озоруют, походов на Царьград не затевают, обходятся ближними немцами да
литвой.. Усобица внутрироссийская уже не столь кровопролитна.
Самим князьям Иго позорно, но и вольно. Любое дело в Орде можно
оформить за взятки, без оглядки на законы Ярослава Мудрого, на наставления
Мономаха, на тень Рюрика. А позору и раньше хватало.
Церковь тоже не надела рубища, не пошла в пещеры и скиты, не стала
самосжигаться. А что? Льгота по налогам, досель небывалая и отсель не
будущая, отчетности -- никакой, в Орде -- почет и уважение, теоретическая и
методическая, а то и военная басурманская поддержка в спорах с окаянными
братьями во Христе.
Так и стали жить не тужить.
Андрей собрался было в Орду -- восстанавливаться после Александра в
должности, да за зиму разболелся и весной 1264 года умер. Младший
брат-наследник Ярослав Ярославич успешно побывал в Сарае и стал великим
князем. Он сменил чиновников Невского на своих, занялся рутинным
руководством (война с немцами, война с литвой, тяжбы с магистром, спокойное
созерцание стычек псковитян и новгородцев с ливонским Орденом, вызов
татарских карателей против Новгорода). Скука. Летом жара, мухи, болота.
Зимой холодно, отопление дровяное, дым ест глаза. От такой жизни скончался
Ярослав через 8 лет, в 1272 году. В истории болезни его Писцом записана и
знакомая причина: занемог на обратном пути из Орды. Слыхали, слыхали мы
такое. Aqua Tofana, кумыс...
С 1266 года в Орде уже не было Берге. Новый хан принял ислам. Все
смешалось в доме Батыя. Хоть и еще раз пересчитали русских в 1275 году,
однако, править не успевали. "Минуло первое, самое жестокое двадцатилетие
татарского ига", -- резюмировал Историк.
Как? Всего 20 лет? А мы-то думали 250!
Снова князь у нас -- из дома Рюрика -- Василий Ярославич. Снова борьба
за новгородское княжение. А без Новгорода на Руси и вовсе уныло: ни тебе
окна в Европу, ни тебе с немцами подраться. Такой жизни выдалось Василию 4
года -- один нынешний демократический срок. Скончался он в 1276 году.
Совершенно случайно старшим в роду оказался сын Невского, Дмитрий.
Опять Историк заскучал. Хотел было заняться рассмотрением дел на
Юго-Западе, в Киеве. Думал, хоть там что-нибудь произойдет поучительное,
полезное национальному стержню, народной нравственности. Ан нет. Ни ветерка,
ни ряби по днепровской глади. Русалка хвостом не всплеснет, похмельный
богатырь не начудит. Везде одно и то же: война с венграми и поляками,
которых привел русский князь Ростислав. Победа Даниила и Василька.
Богатырские игры и схватки один на один с европейскими витязями.
Но вот -- грозный окрик из Орды: кончай играть, отдай Галич! Это
означало, что Галич, один из самых богатых городов Западной Украины, должен
быть передан под прямое ханское правление. И нужно было отправлять все
доходы с этого города в Сарай. Причина татарских требований очевидна: в
отличие от князей Северной Руси, южане заигрались и стали пропускать сроки
платежей в бюджет. Платить было жаль, но города еще жальче. Даниил
загрустил, но, конечно, не ударил в набат, конечно, поехал поклониться
"царю". Куда девалась удаль молодецкая?!
Противно было Даниилу исполнять варварские обряды безбородых хозяев.
Тошно было ходить вокруг куста, кланяться солнцу и луне, молиться умершим
ханским предкам, находящимся, естественно, в аду. Наши русские северяне
встретились по дороге Даниилу и очень рекомендовали все прихоти татар
исполнять. Хан встретил князя, страшно выпучив глаза. Писец стал записывать
его речь: "Данило! Зачем так долго не приходил? Ты уже наш, татарин, пей
наше черное молоко, кобылий кумыс!". Пришлось пить. Но гримасу Данило скроил
такую мерзкую, что хан велел впредь посылать ему вина. Пришлось поклониться
и ханше. В принципе, Даниил добился своего, татары отстали.
Весь интерес этого эпизода -- в стонах и кумысной отрыжке, красочно
описанных Писцом. Все вернулись по здорову, но "был стон великий в Русской
земле! И плачь о его (князя) обиде". То есть, так надо понимать, что
русские, оторвавшись от сохи, горько сетовали, что их дорогого руководителя
поили кислой дрянью. Знаем мы цену этим "стонам" и "плачам". Была Киевской
Руси большая польза от Данииловой тошноты: венгры струсили, противник их
вернулся цел, а Писец соловьем разливался, все врал, что ежели чего, так хан
сразу присылает Даниле-татарину своих кавалеристов. Поэтому венгры с нашими
помирились и переженились.
Тем временем и на Севере все было спокойно. То есть татары не лезли, и
сыновья Невского привычно дрались за престол. Пока Дмитрий ссорился с
Новгородом, брат его Андрей первым слетал в Орду к новому хану Мирзе-Тимуру
и выпросил великокняжеский ярлык. За это он привел большое татарское войско
покормиться от нашего стола. Татары пограбили, пожгли окрестности полутора
десятков городов почти до самого Новгорода, куда их подталкивал новый
великий князь. Потом Андрей закатил для татарских князей буйный пир и с
честью и дарами проводил восвояси. Испуганные новгородцы помирились с
князем. Тут снова вернулся Дмитрий, и пока Андрей ездил унижаться перед
очередным ханом, столкнулся, но и помирился с другими братьями. Андрей
второй раз привел гостей татарских, Дмитрий бежал. Он обнаружил в степи
какую-то новую орду -- Ногайскую. Как славно оказалось, что Ногайская орда
враждовала с Золотой! Вот что сгубило детей Чингиза! -- славянское Чувство,
страшная зараза, которую подцепили в наших краях дисциплинированные некогда
татары. Все-таки, надо было мыть руки перед едой, друзья!
Дмитрий привел "своих" татар тоже покушать. Драка меж гостями -- забава
для хозяев. Эх, если бы еще посуду не били!
С тех пор татары стали стремительно деградировать политически. Мы
помним, что такая же метаморфоза случилась с половцами: они стали наниматься
к князьям на легкую службу и перестали рисковать и строить собственную
стратегию. Историк стал употреблять странные обороты -- "свои татары", "его
татары", чуть ли не "наши татары"... Чуть позже так и будет! Когда
объединенное восточно-европейское войско разобьет крестоносцев при
Грюнвальде, Историк напишет, что в освобождении славян от немецкого
владычества приняли участие русские. Мы подхватим эту славную весть в
школьные учебники и не будем докапываться, что эти "русские", между прочим,
как раз и были "наши татары", битые уже Дмитрием Донским и нанятые
киевско-литовскими князьями...
Дмитрий умер в 1294 году. Андрей продолжал воевать с братьями и детьми
Дмитрия. Последние исправно умирали -- что ни год, то похороны, -- но
претендентов все равно хватало. Сам Андрей умер, -- вот беда-то! -- в 1304
году.


Плач Ярославны

Преувеличение ужасов Ига, кроме всего прочего,
объясняется еще одной причиной. Нас было выгодно пугать.
Во-первых, это было выгодно князьям: хватит вам стонать -- враг на
пороге!
Крупный интерес был у церкви: молитесь больше, грешники, думайте
меньше; без церкви вас татары живьем потянут в ад!
В последнюю очередь здесь можно заподозрить нашего Писца. Были резоны и
у него. Писатель ищет сюжет. Ему нужно, чтобы что-то происходило, чтобы
Ромео подрался на базаре, чтобы негр приревновал белую жену, чтобы колдун на
одной свадьбе превратил воду в вино, а потом на другой украл невесту из
постели. Красивому сюжету необходим живописный фон. Поэтому к сцене
подбирались пестрые итальянские, палестинские и киевские задники.
Теперь представьте себе Сарай. Огромный кусок степи обставлен фигурами
идолов. В столице нет ни одного здания. Царский дворец -- большая белая
юрта. Вокруг -- юрты князей по старшинству. Многоязыкие толпы рабов,
иностранных легионеров, пленных мастеров, кудесников, художников. Стайки
гаремных красавиц всех мастей, разодетых, как для конкурса красоты. "Мисс
Орда", "Мисс Иго" или, еще лучше, "Мисс Сарай". В этом котле чего только не
варится. Тащат к хану пленных князей, играют свадьбу, и тут же -- похороны;
обряды всех религий смешиваются с уходами и приходами отрядов, колдовство и
шарлатанство творятся беспредельные. Торговля всем, для всего и против
всего. Огромное сгущение богатств. Разнообразие эмоций и настроений, величие
и низость, подвиг и предательство. Вокруг -- варварская красота цветущей
степи и высокого неба. Облака в форме верблюдов. Здесь есть, о чем
рассказывать и писать, чем восхитить до умиления и испугать до икоты.
Но была и еще одна, главная причина, по которой Иго проклинали
современники и потомки. Иго мешало русским строить Великую Империю. Татары
построили Империю сами, но сделали это интуитивно, непрочно, без учета
европейских особенностей присоединенных территорий. Татарская Империя
вскорости приказала долго жить. У татар была своя священная шкала ценностей,
у русских -- своя. Татарин боялся воровать, боялся ослушаться командира,
боялся своего бога. Русский боялся, но воровал, молился, но грешил, целовал
крест на верность, но сам себе оставался командиром. Татары думали, что
страх -- лучший связующий имперский материал и инструмент: пугаем редко, но
страшно, и Сарай стоит вечно. Русские знали, что страх хорош при его
перманентном подогреве: пугать, бить, насиловать, грабить народ нужно
непрерывно, "чтобы жизнь медом не казалась", чтобы не мечталось о разных
глупостях, "лишь бы не было войны".
Иго ругали правильно. Но его забыли поблагодарить за то, что оно
наглядно показало русским: Империя -- это здорово. Они знали это по римским
и византийским сказаниям, но сами построить Империю уже отчаялись. Татары
показали, как это можно сделать. Очень просто. Нужно перестать болтать о
священном княжеском братстве. Нужно резать своих еще быстрее и сильнее. То
есть, до татар мы все делали правильно, но чуть-чуть не дорезали, чуть-чуть,
на одну лопату, не докопались до истинного удовольствия.
Теперь все было понятно, и путь открыт -- осталось лишь идти вперед.
Здесь случилось великое военно-политическое озарение!
По простоте и гениальности оно намного превосходит все гитлеровские,
наполеоновские и македонские штуки. Кто автор эпохального изобретения?
Никто! То есть наш народ в лице его передового отряда -- князей окаянных. В
чем состоит открытие? А вот в чем. Практическим путем было установлено, что
прекращать Иго, а потом начинать строительство Империи не нужно. Что Иго
прикроет любые эксперименты и маневры, что оно оправдает все жестокости
созидательного периода, извинит горы трупов и другого строительного мусора.
Что было бы, пойди мы "правильным" путем? Мы бы долго объединялись,
торговались, тратились, но еще не-известно, сколь успешно и продолжительно
воевали. При нашей ловкости -- те же 200 лет. Но вот, допустим, Иго
сброшено. Пора строить Империю: насиловать народ, казнить лентяев, гнать
болтунов на рытье каналов и шахт. Тут же поднимается вселенский вой: "Мы
победители! Нас репрессировать нельзя! Мы заслужили свободу и отдых!". Народ
бунтует, выходит на Сенатскую площадь, добивается отмены крепостного права,
называет генералиссимуса палачом. Нет. Так Империю не построишь! А
построишь, так не сохранишь: немцы да французы -- вот они, так и ждут наших
неудач.
И стали мы строить Империю, не мешкая и не отходя от кассы. Прикрываясь
Игом. Учась у Орды. Громко стеная со стен и по-бабьи проклиная Орду.


Здравствуй, Москва!

Для строительства Империи нужно было сделать два дела: найти центр,
обозначить наш собственный Сарай и заставить всех этому центру
беспрекословно, по-татарски подчиняться. Центры у нас и раньше бывали:
Ладога, Новгород, Киев, Владимир. Но подчинения поголовного не получалось.
Таким образом, в строительной методике обнаружилось новое ключевое слово:
"по-татарски"! Так просто? Да! Значит, если бы Красно Солнышко не рассаживал
сыновей по Руси, а отдал все, ну скажем, Ярославу, а тот бы мудро зажал
братьев и правил всей страной сам, так это и была бы у нас Империя? Да!
Только должен был Мудрый Хромой при этом не только книжки писать, но и жечь
и резать непрерывно. Жечь -- по-татарски. Непрерывно -- по-русски.
Итак, будущей Империи нужна была столица. Опять поумневшие русские
князья не стали отвлекаться на ерунду, строить белокаменный город на далеком
холме и жестоко биться за него. Они поступили мудро, стали биться за
должность, за старшинство, за столичность родного уезда.
Непрерывно-татарским способом.
Здесь чуть ли не в первый раз обозначилась дорогая моя столица, золотая
моя Москва. 150 лет она провалялась провинциальным городком. Ее руководители
почти в насмешку назывались князьями московскими. Никаких географических
преимуществ, ну там развитого судоходства, полезных ископаемых, еще чего-то
особенного в московской лесной глухомани не было. А вот повезло Москве, что
именно ее хозяин одолевать стал в кромешной борьбе.
Новый, целеустремленный виток усобицы начался со смертью князя Андрея
Александровича. Насмерть сцепились Михаил Тверской и братья Юрий и Иван
Даниловичи -- все внуки да правнуки отца Невского по боковым ветвям. В 1305
году Юрий и Михаил наперегонки кинулись в Орду. Там состоялся грязный торг:
кто больший процент дани пообещает. Дважды повышались ставки. Победил
Михаил. Юрий вернулся к брату в досадливом прозрении: надо рубить
по-татарски.
Началась война Москвы с Тверью. Убивали друг у друга бояр, сажали их
головы на копья. Осаждали и жгли города. Здесь встречается любопытное
сообщение. В 1316 году в Новгороде собственным холопом был убит журналист
Данилко Писцов. Этот не в меру грамотный однофамилец нашего персонажа послал
с холопом тайную грамоту в Тверь. Видимо, тверские гонорары были выше
московских. Слуга проявил пролетарскую бдительность, грамоту прочитал (!) и
прикончил писаку.
Тут опять из-за высокой ханской смертности пришлось князьям устраивать
ралли Москва--Сарай. Михаил поехал к новому хану Узбеку, а Юрий сделал
ложный старт, сам остался и выгнал тверских наместников из Новгорода. Ему
пришел грозный вызов в Орду, а Михаил вернулся с татарскими гостями; сироты
снова приехали подкормиться. В отсутствие Юрия потянулась кровавая разборка:
Михаил наводил свои порядки.
В Орде Юрий все неплохо уладил, вошел в милость, женился на дочери хана
Кончаке (славное имя!), перекрестил ее в Агафью, повез показывать Русь.
Свадебный кортеж был огромен и сильно вооружен. Разгромили Михаила по всем
волостям, осадили в Твери. Но он отбился, захватил Кончаку в плен,
приструнил татар какими-то заумными угрозами. Сошлись Михаил и Юрий для
большой битвы на Волге. Дело кончилось переговорами и соглашением идти на
суд ханский. Пока собирались, дочь хана Агафья-Кончака скончалась в тверском
плену. Конечно, стали говорить, что от яда. Можно было снова вести себя
решительно. Юрий убил послов Михаила и, ободренный смертью жены, двинулся к
папе поплакать.
Михаил с перепугу выслал вперед сына, а сам мешкал в дороге. Сына
хотели убить, он едва спасся. Послали москвичи перехватить и убить самого
Михаила. Не-выгодно было допускать его к хану. Но Михаил все-таки добрался в
полевую ставку Узбека на Дону. В "Узбекистане" он жил спокойно, пока не
кончились подарки. За это его стали судить. Суд происходил на ходу. Орда
кочевала от устья Дона аж до Дербента. Михаил следовал за ханом пешком, с
ярмом на шее. Вот, где было иго настоящее! На стоянках над Михаилом
глумились, на позор великого князя приходили посмотреть немцы, итальянцы,
греки, другие любители утонченных искусств. Писец не успевал записывать
душераздирающие сцены. Наконец произошла казнь. Юрий Данилович привел толпу
ордынского сброда. Князя забили пятками. Потом какой-то Романец вырезал ему
сердце. Вот это было по-нашему, по-татарски!
Юрий вернулся из Орды великим князем и стал править, все свои усилия
направляя на строительство центра. Он даже тело убитого Михаила выдал вдове
и детям только в обмен на подписание договора о капитуляции. Отовсюду Юрию
кланялись и везли деньги. "Для хана", -- стыдливо принимал золото в сундуки
Юрий.

Сын убитого, Дмитрий Михайлович, заподозрил русскую хитрость и
проскочил в Орду. Объяснил хану, что отца оклеветали, именем хана собирают
деньги, но кладут в свой карман. Вот чем хана достали! Сразу вышло решение:
ярлык -- Дмитрию, ордынских подручных Юрия -- казнить-нельзя-помиловать.
Дмитрий отнял у Юрия ханскую дань, они долго бились, были вызваны на суд, по
дороге Дмитрий перехватил и убил Юрия. Хан неожиданно рассердился и казнил
Дмитрия за самосуд. Так плодотворно было потрачено время с 1320 по 1325 год.
Править стал Александр Тверской. Он сразу впал в немилость к хану по
мокрому делу. Брат Узбека Шевкал приехал в Тверь отдохнуть. Стал везде
ходить, нагло улыбаться, отпускать шуточки: "А вот я обращу вас в ислам! А
вот я сам сяду на великокняжеский трон!". Но Тверь -- не Одесса, шуток здесь
не поняли. Напали на свиту Шевкала, стали гонять татар по городу. Возглавил
бесчинство сам князь. Когда испуганные татары прибежали к нему домой: пусти
нас, князь, спрятаться, Александр гостей пустил, но тут же велел дом
запереть и поджечь. С легкой руки князя татар перебили, перетопили,
демонстративно пожгли на кострах. Конечно, Узбек рассердился за брата.
Конечно, послал на Тверь 50000 войска во главе с московским князем Иваном
Калитой.
Вот он -- Калита! Едет во всей красе освободитель Руси от Твери. Ведет
своих родных московских татар на проклятых тверских русских! Вот они жгут и
грабят и т. д. и т. п. "Положили пусту всю землю Русскую!" -- сетует наш
Писец. "Только Москву не тронули" -- радуется Историк.
На Александра объявили облаву. Все князья стали уговаривать его ехать к
хану на казнь. Александр хотел было ехать, но псковичи, у которых он
спасался, сказали, что готовы умереть, объединиться с немцами, но не терпеть
позора. Тут всполошилась церковь: как с немцами? -- креста на вас нет!
Пригрозили Пскову отлучением от церкви. Псковичи испугались, но не
отступили. Возникла неприятная для церкви пауза: а вдруг -- с немцами, а
вдруг -- против татар?! Но Александр пожалел Псков и бежал в Литву. Потом,
когда все успокоилось, поехал к Узбеку, умело покаялся, вернулся в Тверь.
Но Москва потому и Москва, что никогда ничего своего не упускала,
чужого не отдавала, недобитого добивала. Калита в 1339 году поехал к хану и
возбудил ненависть к Александру. Тверского князя вызвали в Орду, пока он
ехал -- осудили, а как доехал, то и назначили ему неприятную процедуру. С
утра 29 октября Александр на коне объезжал всех знакомых, побывал и у ханши.
Везде ему сочувствовали, уговаривали не волноваться и немножко потерпеть,
объясняли необходимость казни. Александр с сыном, бояре, свита причастились,
помолились своему слабому богу и стали ждать исполнителей приговора. Никто
не кинулся галопом в степь, никто не стал с боями прорываться из Сарая.
Палачи пришли, культурно дождались, пока русские вышли из юрты, и разрубили
князя с сыном на части.
Калита и его сыновья возвратились в Москву с великой "радостию и
веселием" -- торжествовал московский Писец. Народ вышел встречать героя:
попы с хоругвями, в колокола бьют -- победа то какая! -- ну и так далее.
Юные москвичи, давясь на Красной площади дармовыми пряниками, смекали:
служить хану и Москве -- хорошо, выгодно, вкусно. Клеветать и предавать --
достойно и правильно. Бороться и искать -- глупо. Найти и не сдаваться --
опасно для здоровья. Такой вот московский государственный университет.
Калита умер в 1341 году, прихватив почти все, кроме Новгорода. Писец не
стал лить слезу по братоубийце, перечислил только пункты его завещания.
Опять все князья от мала до велика поехали в Орду, опять хан благодарно
отдал всю Русь Москве. Править стал старший сын Калиты -- Симеон Гордый. Он
командовал всеми князьями. И братьями их называл только из верности
литературным традициям. Симеон боролся за Новгород теперь уж только с самими
новгородцами, с их наивной любовью к свободе и демократии. Пять раз ходил
Симеон в Орду и каждый раз возвращался удачно. Видно, не такой уж он был и
Гордый.
По всей стране кипела жизнь: княжества воевали с литвой и немцами, со
шведами и поляками. Схватывались между собой. Но Москва лежала в покое и
сытости. Это было противоестественно. Поэтому в 1353 году Москву поразила
страшная язва -- "черная смерть". Она совершенно точно ударила в верхушку:
умерли митрополит Феогност, сам Симеон, два его сына, брат Андрей. Править
стал Иван Иваныч -- увертливый сын Калиты. Ему было еще легче тащить все к
Москве, потому что в Орде вспыхнула эпидемия убийств, и ханы менялись чуть
не каждый день. Князь перестал ездить к ним знакомиться.
Иоанн, "кроткий, тихий и милостивый князь", умер в 1359 году, оставив
малолетних детей и племянника.
-- Как малолетка Дмитрий будет хлопотать в Орде? -- сокрушался Историк.
Великое княжение перешло было в Суздаль. Дмитрия повезли в Орду, но в Сарае
был бардак. Убийства ханов случались по три раза на дню, сразу после еды.
Сама Орда распалась. Бояре Дмитрия поскакали в степь собирать ее осколки. В
одной половинке правил не хан, а темник Мамай. Поехали в другую. Там
получили ярлык для Димитрия у хана Мюрида. Мамай обиделся.
Вернувшись в Россию, бояре посадили малолетних Ивановичей на коней и
восстановили московский порядок. Мамай прислал Дмитрию свой ярлык. Мюрид --
отдал свой другому. Одиннадцатилетний Дмитрий прогнал конкурента из
Владимира. Моровая язва продолжала косить Европу. Проредила и русские
княжества. Значительно уменьшилось количество претендентов на высокие
должности. Все это благоприятствовало Москве.

Маленькое лирическое отступление

Эпизод первый. Идем мы, значит, по Сараю. Я, Историк и Писец. Наблюдаем
достопримечательности. Писец показывает нам то юрту православной церкви, то
торговые места, то нору колдуна, то шатер шемаханской царь-девицы. Историк
тоже бегло озирается по сторонам, пишет что-то в блокнот. У меня компьютера
с собой нету, так я и посвистываю под нос. Походили, поглазели и назад
подались. Писец сделал важную запись, что татары веротерпимы, церковь нашу в
Орде не утесняют, шемаханской шлюшке ходить на покаяние не препятствуют.
Историк тоже не с пустыми руками ушел: подобрал на задворках какой-то мятый
клочок с непонятной надписью. Я вернулся усталый. Все у меня чесалось, в
носу стоял запах Казанского вокзала. Научных результатов не было. Ответов на
вопросы, волнующие человечество, не находилось. Первый из этих вопросов был
такой: почему в степи глухой, на антисанитарной свалке, среди равнины темныя
так много итальянцев?
Эпизод второй. Читаю я книжку Джованни Бокаччо "Декамерон". Читаю ее во
второй раз, теперь уж -- как литературный памятник. И вопрос у меня к
писателю возникает другой, не такой, как в первый раз. В первый раз мне было
10 лет, и вопрос вставал простой. Теперь вопрос встает более сложный и не
такой острый. Вот от чего он встает. Десять молодых людей разных полов --
пять на пять -- ушли в прекрасную погоду на природу и рассказывают вслух
забавные истории. Истории эти хорошо слушать в пионерском лагере на сон
грядущий, чтобы не спалось. А тут, после горячительных рассказов, вместо
того, чтобы все подружки по парам по кустам разбрелися, эти итальянцы
спокойно и поодиночке отправляются спать. Заметим, что конвоя и
пионервожатых нет, можно было бы и не торопиться играть отбой. Это вызывает
вопрос номер два: почему утонченные и развращенные итальянцы спят
поодиночке?
Ответ -- один на два вопроса -- вспыхивает степной молнией, поражает
ученого немым ожиданием, сбивает с кресла запоздалым ударом грома: дошло
наконец!
Ответ такой: похотливые итальянцы в середине 14 века под Флоренцией
спят поодиночке, потому что панически, до баскервильского ужаса боятся друг
друга! Вокруг-то, оказывается, чума! И пир -- во время чумы, и руки мыть
надо, и касаться непроверенного партнера опасно, -- с руками и ногами ни в
какое предохраняющее устройство не залезешь! Вот и приходится ограничиваться
сексом по телефону, потому что от чумы не убежишь.
Но, оказывается, убежишь! Если быстро собраться, прихватить только
деньги и оружие, группами пробраться в порт, подкупить стражу или просто
понабивать всем морды и захватить парусную посудину, то можно умотать от
чумы с попутным ветром. Куда он у нас дует? На восток? Ну, значит, на
восток! На востоке просвещенному человеку с мечом и алебардой дело найдется
-- вот хоть в Сарае послужить чумазому царю. И девушки наши походят в
шинелях, найдут себе занятие, -- лишь бы не было чумы!
Так что, не зря мы читали классика под одеялом, пока батарейка в
фонарике не села. Не зря совершали променад в просвещенной компании по
просторам Орды. Теперь мы знаем, что чума во всем виновата. Она погнала
наемников в ставку Мамая. Она вырубила наших венценосных упырей, она
сплотила оставшихся, пригласила их, бесшабашных, на последний пир!

Конец чумы

Слишком мал был Дмитрий, чтобы успеть научиться придворным тонкостям,
чтобы четко понять: вот хан, вот я грешный, вот князья наши, вот немцы и
поляки. А вон там еще народ. Учили Дмитрия няньки, учили неправильно, что
вот он -- великий наш народ, вон там -- Бог, вот ты, наш ясен свет --
заступник народа, а вон там вражья сила -- тебе, богатырю, по плечо. Поверил
Дмитрий нянькам. Стал с народом считаться, делиться и советоваться.
Очередной Михаил Тверской в 1371 году выпрыгнул в Орду, по-быстрому
купил ярлык великокняжеский, привел татарские толпы на прокорм. А Дмитрий,
-- неслыханное дело! -- в Орду не побежал. Князь стал ездить по городам и
весям и брать присягу с бояр и черных людей (!), чтобы не предавались
татарскому наймиту, не пускали его на Русь! Войска Дмитрия и его двоюродного
брата Владимира Серпуховского встали стеной. Михаила во Владимир не пустили.
Посол татарский Сарыходжа стал звать Дмитрия: "Иди к ярлыку!". То есть, меня
не уважаешь, но погоны уважать обязан! Иди сюда, глядишь, и сам станешь
великим князем. Дмитрий ответил по-европейски: "К ярлыку не еду, а тебе,
послу, путь чист!". Сарыходже стало неуютно, но уезжать без обычных
протокольных даров и взяток было еще тоскливей, и он поехал по "чистому
пути" в Москву. Ярлык остался Михаилу, но в Москве об этом и забыли!
Сарыходжу поили до положения риз, намазывали икрой и медом, отмачивали
квасом, поили снова, закутывали в парчу и тащили смотреть кремлевские
соборы. Сарыходжа вернулся в Орду такой довольный, такой довольный, что
только и рассказывал, какой Дмитрий свой в доску. Узнав от беглых из Орды,
какой он там хороший, Дмитрий сам поехал к Мамаю и был встречен с восторгом,
весь татаро-монгольский народ вышел его встречать с флажками. Тут тоже пили,
гуляли, о политике не вспоминали, всем ханшам и ханятам делали плезиры.
Когда протрезвели, то оказались уже на середине обратного пути в Москву с
великокняжеским ярлыком в кармане, с чесночным поцелуем на щеке. А Михаилу
Тверскому был послан беззлобный выговор с пожеланием идти на все четыре
стороны с прибором татарских слов. Михаил отделался так легко, потому что за
его сыном Иваном был в Орде счет с прошлой гулянки на 10 000 рублей народных
денежек, а Дмитрий этот должок вернул, заплатил за врага, выкупил Ивана из
долговой ямы. Вот вам еще одно доказательство дипломатической пользы
похмелья! Теперь Дмитрий держал банкрота в заложниках и с чистой совестью
громил тверские волости. В общем, великий князь окреп, возмужал, поднаторел
в пирах и интригах, но и понял, как важно самому вовремя поднять народ и не
надеяться, что его тебе по частям поднимут "братья".
Гражданская война тихо продолжалась то с Рязанью, то с Тверью, то с
Литвой, но это уже были маневры, малокровная отработка тактики. В 1375 году
Дмитрий двинул свои колонны по Волоколамскому шоссе, осадил Тверь. У князя
был замах победителя, это было заметно со стороны, поэтому к Дмитрию
присоединялись все прочие князья. Михаил Тверской сдался, послал владыку
Евфимия и бояр вымаливать прощение и мир. Был подписан договор,
провозглашающий верховенство московского князя.
Здесь оказалось, что татары прозевали важный момент. Они со времен
Калиты не приходили на Русь, не грабили, как следует, не показывались во
всей красе, не пугали по-настоящему! И вот, выросло поколение небитых
русских. Эти мальчишки в большинстве своем не прижимались в ужасе к матерям,
не нюхали запаха военных пожарищ, не видели обгорелых трупов и даже не
вполне восприняли национальную идею, что все князья -- кровопийцы и
предатели. Вот был же у них великий князь - будто бы порядочный человек.
Начались стычки с татарскими шайками, которые по обыкновению наезжали на
окраинные княжества. Татар стали убивать, и оказалось, что при правильном
подходе они убиваются легко и в больших количествах. Надо только ощущать
свое превосходство.
Хотелось драки, и тут поступила весть, что какой-то бродячий ордынский
князь Арапша кочует к Волге. Большое нижегородское войско в 1377 году пошло
в свободный поиск. Подошли к реке Пьяне. Была страшная жара, название реки
смущало, и князья, а следом и войско, разделись чуть не догола и стали
выпивать. Сначала по маленькой, потом обыкновенно -- до бесчувствия. Пока
дремали беспробудно, мордва подвела к стоянке войско Арапши. Снова русских
побили. Но за пьяным туманом страха отцов своих не вспомнили нижегородцы.
Поэтому когда мордва приплыла к Нижнему добивать русских, то сама была
побита и потоплена. Тут и зима наступила. Наши пошли в Мордовию и "сотворили
ее пусту". Толпы пленных отвели в Нижний и тут устроили народу показательные
выступления на льду Волги. Мордовских пленников собаками рвали до смерти,
лед покрылся кровью и т. д. Народ воспрял, но тут татары взяли и сожгли
Нижний. На воинский дух это повлияло мало: жертв почти не было, русские
отсиживались в лесу.
В 1378 году случилась первая настоящая стычка с татарами на уровне
регулярных войсковых соединений. Мамай послал князя Бегича наводить порядок
на Руси. Дмитрий Московский вышел к нему за Оку. 11 августа началась битва.
Русские ударили татар не по правилам: не абы как, а сразу с трех сторон. Да
еще сам великий князь рубился впереди на лихом коне, а не отсиживался на
горке с биноклем. Татары в ужасе стали топиться в Оке. Полному разгрому
помешали темная ночь и утренний туман, в котором растворились татары, зато
был обнаружен огромный татарский обоз.
Тем временем в Орде Мамай дорезал наследников Чингисхана и стал править
единолично. Он был страшно расстроен неприятностями с Дмитрием и стал
собирать войско. Хотелось Мамаю восстановить Империю...
Теперь представим себе невероятную картину, что вся Москва из
соображений военной стратегии решила двинуть на врага.
Нет, такое и представить нельзя.
Ну, хорошо. Допустим, снится нам сон. Будто бы вся Москва снялась с
места, во сне не поймешь зачем. Все министерства и конторы тащат свои столы,
телефоны, пишущие машинки и грузят их на верблюдов. Телеги и арбы набиваются
бумагами, детьми, женами начальников. Сами начальники тоже здесь, на кожаных
диванах в крытых кибитках, и их секретарши уже сидят верхом. Огромные пешие
колонны маршируют, сбиваясь с ноги: студенты и школьники, рабочие и
колхозницы, "швейцарская" гвардия и официанты московских ресторанов, простой
беспородный и бездельный московский люд, заключенные из Бутырок, Лефортова и
Матросской Тишины, скорбные обитатели дурдомов и даже военные -- все
принимают участие в походе. Шум и гам, крики офицеров и народных
дружинников, вопли озадаченных животных, несмолкающий звон уже отключенных
телефонов, сдавленный вопль московских колоколов, увлекаемых монастырской
братией, радостный стон из кибиток.
Но вот, войско скрывается за поворотом кольцевой дороги, пустеет место
вековой стоянки на берегах лесной речки. Трепещи, враг!
Правда, нелепый сон? Москва никогда бы такого не сделала! Ну, разве что
вынужденно, когда французы -- на Поклонной горе, немцы -- на Волоколамском
шоссе, поляки -- в Тушино. Москва сама добровольно нас не покинет: очень уж,
матушка, тяжела на подъем. А татары поднимались легко -- долго ли им
разобрать Сарай?
Так что с весны 1380 года по приказу Мамая ордынские пастухи стали
подправлять табуны и отары на северные окраины столицы и не пускать
изголодавшихся животных на южную сторону, хотя и там вылезла из земли очень
симпатичная травка. Так за травкой и пошли, переставляя юрты, ночуя в
цветущей степи и не разгружая повозки. Выпас скота привел всю Орду на нашу
сторону Волги, в устье реки Воронеж.
Все было как в московском сне: и верблюды ревели, и генуэзская пехота
маршировала, и черкесская конница гарцевала, и шемаханская девица с
флорентийскими рассказчицами радостно стонали на привалах, а то и на ходу.
Колдуны, прихлебатели ордынские, попы всех церквей, больные и инвалиды,
безумные мечтатели и даже военные -- развратные потомки страшной армии
великого Чингиза, -- все потянулись к Москве (ну, прямо, как сейчас!).
Москве стало не до сна.
Татары, не надеясь на собственные силы, заключили союз с будущим
победителем крестоносцев Ягайлой Литовским. Договор предусматривал открытие
второго фронта и взятие Дмитрия в клещи к 1 сентября. Видно, хотелось
неграмотным татарам сорвать учебный год в московских школах.
Великий князь Дмитрий узнал об этом и объявил всеобщую мобилизацию,
назначил смотр войск у Коломны на 15 августа.
Вот времена настали! Вот, хоть на малое время нравы исправились! Когда
Дмитрий после благословения у Сергия Радонежского подъехал к Коломне, его
встречало полностью отмобилизованное, укомплектованное, вооруженное,
подготовленное войско невиданных размеров -- 150 000 (в скобках прописью:
сто пятьдесят тысяч) человек! Наконец-то русских считали не "сороками", а
поштучно -- по человеку. Пришли все князья, кроме пуганого Олега Рязанского,
который был тройным агентом и всю войну слал шифровки и Ягайле, и Мамаю, и
Дмитрию.
Возникла формальная дипломатическая переписка с Мамаем. Татары
требовали возобновления полной дани, как при Узбеке. Дмитрий соглашался
(мы-то надеемся, что понарошку!) платить действующую норму, принятую в Орде
на брудершафт.
20 августа 1380 года русское войско неожиданно двинулось из Коломны не
на юг, а на запад и остановилось на Оке у Лопасни. Литовские лазутчики,
сбитые с толку, слали донесения Ягайле, что Дмитрий идет ему на перехват.
Это остановило литовского героя, и он все дальнейшие события созерцал со
стороны. У Лопасни к русскому войску присоединились остальные полки
московские и серпуховские. Сюда же стал сходиться и благородный российский
сброд. Беглые холопы, воры с большой дороги, донские и прочие казаки -- все
прониклись патриотизмом и желали пролить кровь за родину, выслужить прощение
и забвение грехов. И кто-то, конечно, шел из куража.
В ближайшее воскресенье войско начало переправляться через Оку.
Последним в понедельник переехал реку князь. Татары и литовцы к 1 сентября
выполнить свой план не успели, Дмитрий скорым маршем всю неделю шел на юг и
6 сентября (все это по старому стилю, конечно; а Писец и годы записывал "от
сотворения мира") вышел к Дону. Здесь его догнал монах от Сергия
Радонежского с окончательным, письменным благословением идти на татар: "Чтоб
еси, господине, таки пошел, а поможет ти бог и святая богородица!" Из этой
бумаги понятно, что не святой старец раздумывал целую неделю. Были у старца
опасения, как бы Дмитрий не поворотил до дому.
После короткого военного совета с оглядкой на Литву, 7 сентября войско
вброд и по легким мостам форсировало Дон. 8 сентября в утреннем тумане
русские строились в боевые порядки у устья Непрядвы, с запада впадающей в
Дон.
Поле боя, называемое местными жителями Куликовым, было выбрано князем
из трех соображений.
Сюда, в воронку, образуемую Доном и Непрядвой, по данным разведки
стекалось Мамаево кочевье.
Имея справа и слева за спиной две реки, русские обеспечивали себе
естественную защиту тыла на случай рейда черкесской конницы или запоздалого
литовского марш-броска.
И самим русским отступать было некуда, это очень укрепляло боевой дух.
Многие из нас помнят картины "Бой Пересвета и Челубея" и "На поле
Куликовом". Эти картины столь же познавательны, как и "Три богатыря". На
первой посланник Сергия монах Пересвет схватился с татарским богатырем. По
легенде поединок происходил перед столкновением основных сил и закончился
смертью бойцов. На второй картине мы видим центр русского войска. Под черным
великокняжеским знаменем с изображением Спаса восседает на огромном коне
чернобородый великий князь в кованых латах...
Стоп! А вот и никакой это не великий князь! Если схватка Пересвета с
Челубеем то ли была, то ли ее не было, то князя Дмитрия под черным флагом на
Куликовом поле не было точно! И это не просто легенда. Это подтвержденный
независимыми источниками, писцами и историками научный факт. Сидел под
черным знаменем двойник князя, сильно похожий на него фаворит Михаил
Андреевич Бренко! А где же сам князь? А нет его на картине. Не попал он под
легковесный взгляд живописца. А стоит наш князь в первом ряду московского
полка. И знамени, даже красного московского, над ним нету: оно в сторонке
полощется. И одета на князе обычная грязноватая полотняная рубаха. И панцыря
под ней ни подлым однополчанам, ни насмешливым татарам не видать. И в руках
у Дмитрия, пехотинца московского и всея Руси, обычный противопехотный топор
серийного производства. Вот как опасно всерьез принимать бабушкины сказки!
Около полудня татарское войско стало скатываться с южных холмов в
Куликовскую котловину. Навстречу ему с северных холмов спускались передовые
полки русских. Произошло столкновение, и возникла дикая толчея. Наших было
тысяч 170, а с ворами и все 200. Татар было как бы не больше. Половина
народу ехала верхом, и каждая лошадь занимала место 2 -- 3 пехотинцев. Всего
набиралось от полумиллиона до миллиона условных человек. Эта невиданная
масса живых существ, согнанных вместе, потоптала бы друг друга и при добром
взаиморасположении. Но здесь сошлись враги. Смертельными врагами были князья
и ханы, кавалеристы и пехотинцы, багдадский вор и московский карманник,
русский конь-огонь и татарский конек-горбунок, донской овражный волк и
болонка флорентийской обозной дамы.
Писец там тоже был. Придумывать ему было некогда, он едва успевал
уворачиваться и вписывать в походный свиток литературные штампы: "Кровь
лилась рекой на пространстве десяти верст", "лошади не могли ступать по
трупам". Историк вторил Писцу: "Русская пешая рать уже лежала, как скошенное
сено, и татары начали одолевать". Но тут из-за леса ударили засадной
конницей Владимир Серпуховской и московский воевода Дмитрий Боброк. Задержка
их атаки, стоившая русским многих тысяч жизней, была вызвана метеоусловиями:
ветер гнал пыль от рукопашной свалки в лицо засаде. Поэтому атаковать было
бесполезно: не видать ни своих, ни чужих. Так бы и простояли, но ветер, --
вспоможением святой богородицы, -- переменился. Переменился и ход битвы,
татары смешались, побежали. Мамай на своей наблюдательной горке заскучал и
поехал, куда подальше.
Наши гнали, рубили, хватали. Захватили, в частности, и весь табор
татарский. Попали в сладкий плен и пять декамероновских дев, если, конечно,
не их имел в виду Писец, говоря, что с Мамаем спаслись "только пять наиболее
близких".
Погоня закончилась. Владимир Серпуховской стал с рогом посреди Куликова
поля, стал трубить и скликать живых и легко раненых. Собралось к нему всего
ничего. Большинство русских лежало бездыханно. Не было среди живых и
великого князя! Все уцелевшее войско стало его искать. Нашли погибшего
Михаила Бренка -- под знаменем, в княжеском панцире. Нашли еще несколько
похожих бородатых мужиков. Писец уж хотел было разразиться обычным плачем:
"Встал великий вопль над всей землей...", как тут приволокли с передовой
контуженного князя. Он, видите ли, рубил генуэзскую пехоту в первых
московских рядах и попал под лошадь.
Писец стал срочно править сцену. Упал, значит, великий и светлый
спаситель Отечества на сыру землю как раз под деревом. Едва успела плакучая
береза склонить над ним свои девичьи косы, как толстый немецкий хряк, крытый
крупповской броней, на полном скаку боднул ее под зад. Дерево от
неожиданности сломалось и накрыло кроной великого князя. Так он и пролежал в
шалаше до конца битвы. Остался жив обещанным покровительством богородицы: ни
одной ссадины на бренном теле не обнаружилось.
Жертвы Куликовской битвы исчисляются в те же 150000 (сто пятьдесят
тысяч!) человек, которые двумя неделями ранее еще горячились под Коломной. В
общем от великой армии осталось только несколько потрепанных полков. Итог
Куликовской битвы высок и страшен. Никогда еще Русь, и даже вся Европа, не
несли такого людского урона в один момент. Но никогда еще Русь не одерживала
столь значительной победы. Русские разбили татар. Остальное было житейскими
подробностями. Ну, мало теперь осталось мужиков на Руси, нечего делать
европейским шлюхам в московском плену, ну и что? Время заполнит досадные
пустоты.
Если бы в истории России было побольше таких всенародных событий, как
Куликовская битва, так, может, и Россия была бы другой.