РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ  ИСТОРИЯ РОССИИ

БАТЫЙ.

В. ЯН

 

 

Часть 2. БАТУ-ХАН ДВИНУЛСЯ НА ЗАПАД

...Напрасно думать, что монгольское нашествие было бессмысленным вторжением беспорядочной азиатской орды. Это было глубоко продуманное наступление армии, в которой военная организация была значительно выше, чем в войсках ее противников. Наполеон.

Глава 1. ВОЙСКО ВЫСТУПИЛО

С того дня как старый Назар-Кяризек, держа в красном узелке длинного петуха, доставил его в юрту грозного монгольского полководца, факих Хаджи Рахим оказался в полном плену у одноглазого вождя Субудай-багатура, который, фыркая, точно выплевывая слова, сказал: - Великий джихангир Бату-хан повелел, чтобы ты, его многознающий учитель, всегда находился возле него... Чтобы ты усердно, очень усердно описывал походы ослепительного через вселенную. Да! Чтобы ты имел достаточно бумаги и черной краски и два раза в день получал рисовую кашу и мясо. Ты все получишь,- мое слово кремень! А этот хитрый старик будет о тебе заботиться... Чтобы ты не сбежал, да!.. Ты не будешь скакать, как отчаянный нукер, на неукротимом коне,- во время скачки ты растеряешь и перья и бумагу! Да!.. Ты поедешь на сильном тангутском верблюде. Вы оба будете следовать на нем за мной. А ты, петушиный старик, помни, что если этот ученый книжник будет писать лениво или захочет убежать, то с тобой поговорят мои нукеры и выбьют из тебя пыль, накопленную за шестьдесят лет... Не спорь и не отвечай! Так приказал джихангир, и так будет! А тебя, старик, я, сверх того, назначаю сторожем будильного петуха. Разрешаю идти. Субудай отвернулся, точно забыл о факихе. Два монгола, подхватив под руки Хаджи Рахима, потащили его к огромному темно-серому верблюду. По сторонам его мохнатых горбов, на соломенном седле с деревянными распорками, висели две продолговатые, сплетенные из лозы корзины-люльки, "кеджавэ". Верблюд с протяжным стоном опустился на колени. Монголы усадили Хаджи Рахима в люльку. В ней было тесно, и колени поднялись до подбородка. Назар-Кяризек влез в другую люльку. Он вздыхал и недовольно ворчал: - Мне бы лучше боевого коня!.. Подобает ли старому воину сидеть в корзине! Он тщательно привязал к корзине сыромятным ремешком своего петуха. Верблюда отвели в сторону и опустили на колени рядом с другими, на которых вьючили части разобранных юрт, Назар-Кяризек шепнул сидевшему в раздумье факиху: - Все, что сказал этот кривой шайтан, будет исполнено, кроме одного,- об еде нам придется заботиться самим. Вечно голодные монголы и крупинки риса нам не дадут, а сами его слопают. Я проберусь к повару нашего свирепого начальника и постараюсь с ним подружиться... Тогда нам найдется, что поесть. Старик вылез из корзины и скрылся. Хаджи Рахим наблюдал шумную суету военного лагеря. Воины бегали, кричали, торопили друг друга. Субудай-багатур уже потребовал себе копя. Кипчакские женщины с пронзительными песнями разбирали юрты, сворачивали войлоки, сдвигали косые решетки и вьючили все это на верблюдов вместе с бронзовыми котлами, железными таганками и чувалами. Нукеры волочили пестрые мешки с зерном и мукой, тащили за рога баранов, привязывали на запасных коней переметные ковровые сумы, подтягивали ремни и уносились вскачь, присоединяясь к отряду, который собирался на равнине. Субудай-багатур, кряхтя и прихрамывая, подошел к догоравшему костру. Возле него появились шаманы - один старый, седой, и несколько молодых. Они ударяли в бубны, звенели погремушками и выли заклинания. Субудай смотрел на огонь выпученным глазом и шептал молитву, предохраняющую от отравы, удара стрелы и злого глаза. Ветер подхватил клубы сизого дыма и окутал ими Субудая, осыпав искрами. - Счастливый знак! - сказали теснившиеся кругом монголы.- Дым отгоняет несчастье, священные искры принесут удачу! Субудай, угрюмый, неподвижный, сутулый, стоял долго, глубоко задумавшись, точно видя перед собой предстоящие битвы, убегающие испуганные толпы и восходящее солнце боевой славы его воспитанника, покорителя вселенной Бату-хана. А тот уже подъезжал на белом нарядном жеребце. За ним следовали в три ряда девять телохранителей. У переднего на бамбуковом шесте развевалось пятиугольное белое знамя с трепетавшими от ветра узкими концами. На знамени был вышит шелками серый кречет, держащий в когтях черного ворона. Бату-хан был в легком кожаном шлеме, украшенном пучком белых перьев серебристой цапли. Безусый, загорелый, с черными, слегка скошенными живыми глазами, в синем шелковом чапане с рубиновыми пуговицами, он уверенно сидел на горячившемся коне. Левой рукой он натягивал повод с золотыми бляшками, в правой держал короткую черную плеть. - Я готов! Смотри, войско уже снимается со стоянки! Смотри, мои отряды торопятся скорее прибыть к великой реке Итиль, чтобы броситься ураганом на дрожащие от страха племена! Бату-хан указал плетью на запад. С холма была видна далеко раскинувшаяся равнина. По всем тропам тянулись уходившие на запад конные отряды воинов. Субудай, очнувшись, повернулся к Бату-хану. Он нагнулся и, кряхтя, коснулся корявыми пальцами сухой земли, - Я давно готов,- сказал он.- Верно сказал: с таким войском ты накинешь аркан на вселенную!.. Подойдя вплотную к Бату-хану, Субудай добавил шепотом: - Не отъезжай от меня ни на шаг! Помни, что опасность грозит тебе не с запада, а здесь, среди выкопанных для тебя ям и сладких улыбок предателей! Бату-хан нахмурился. Его рот скривился. Он отмахнулся плетью: - Надоели мне они! Скоро ли мы будем за рекой Итиль, в Кипчакских ковыльных степях! Вольный ветер тянет меня вперед, подальше от этих мест, где все отравлено изменой, завистью и лестью...- Он продолжал вполголоса: - Я еду, не оглядываясь, и больше сюда не вернусь. Там, впереди, я покорю народы и создам новое, небывалое царство, до которого не дотянется цепкая лапа Каракорума!.. - Хорошо, хорошо! - бормотал Субудай и косился на стоявших поблизости монголов. Шаманы подбросили в костер охапку сухой полыни. Желтые языки пламени взвились кверху, рассыпая искры. Субудай сел на толстоногого саврасого иноходца и, суровый, нахмуренный, поехал позади Бату-хана. Монголы садились на коней, вьючили последние котлы. Вскоре длинный караван потянулся с холма в сторону затянутого серыми тучами неведомого запада.

Глава 2. В ПУТИ

...Все монгольские принцы одновременно двинулись на запад весной года Обезьяны, месяца Джумадо второго. Проведя в дороге лето, войска осенью соединились в пределах Булгарских с родом Вату, Урду, Шейбани и Тангкута (сыновей Джубавых), которым были назначены во владение те пределы. Рашид эд-Дин. Летопись ",..С каких облаков я сорву сверкающие молнии разящих слов, в каком озере мудрости я зачерпну прочной сетью серебристую стаю правдивых волнующих мыслей, где я найду раскаленный котел кипящей смолы, чтобы ею начертать полные жгучей жалости и негодования картины горя, отчаяния и безутешных слез, которыми сопровождается каждый шаг вперед монгольского войска?.. Это войско пожирает и уничтожает все, что ему попадается на пути... Каждый человек, женщина или ребенок становятся беспомощными жертвами неумолимых воинов... Всякое сопротивление карается смертью, всякая покорность влечет тяжелое рабство, и ничто не спасает встречного... Где же ряды смелых удальцов, которые не дрогнут при страшном вое четырехсоттысячной орды несущих разгром и смерть монголов? Кто отбросит степных хищников, занятых только страстью грабежа и насилия?" Так писал Хаджи Рахим, сидя в плетеной корзине, собравшись в комок, держа на коленях лист серой самаркандской бумаги. Он старательно продолжал свои "Путевые записки". Верблюд шел размашистым шагом, не отставая от охранной тысячи "бешеных" Субудай-багатура. Тот ехал впереди на саврасом иноходце, то замедляя шаг при подъеме и останавливаясь на вершине холма, то ускоряя его на гладкой равнине. Тогда верблюд, раскачиваясь, мягко бежал сильной стремительной иноходью и равномерно подбрасывал вцепившихся в края корзины Хаджи Рахима и старого Назара. Хаджи Рахим писал: "...Выйдя из Сыгнака весной, войско шло на запад в течение всего лета, сухого, знойного, без дождей. Путь, проложенный веками, направлялся от одной степной речки к другой, так что громадное скопище коней не особенно страдало от жажды и бескормицы. Степь зеленела весенними побегами, а чем дальше, тем больше попадалось сохранившихся после весенних разливов поемных лугов, болот и речек с камышами, где было Достаточно корма для неприхотливых татарских коней. Тридцать три тумена, каждый в десять тысяч всадников, шли по тридцати трем дорогам такой широкой лавой, что понадобилось бы три дня пути, чтобы проехать от левого крыла до крайнего правого крыла огромного монгольского войска. Каждый тумен знает только свою тропу и останавливается особым лагерем. Передовые разведчики отыскивают для него Заблаговременно удобные для остановок места, богатые камышами или луговой травой. Самое крайнее к северу правое крыло ведет хан Шейбани с ним два других брата Бату-хана. Каждый из них имеет тумен, они поддерживают друг друга и с помощью гонцов находятся в постоянной связи. Они выполняют приказ джихангира: покорить северное, Булгарское царство, лежащее на реке Каме, притоке Итиля. Середину всего войска занимает Гуюк-хан, а дальше, к левому крылу, движутся тумены других царевичей-чингизидов. Гуюк-хан нарочно избрал себе середину войска - он все еще надеется, что власть над всеми отрядами перейдет к нему, что Бату-хан будет смещен или внезапно умрет - да сохранит его небо от этого! - и тогда, уже без спора, Гуюка объявят джихангиром. Где находится Бату-хан - никто не знает. Он обычно едет с Субудай-багатуром, а этот старый одноглазый полководец прославлен своими стремительными переходами и проносится, как ураган. Он со своим туменом внезапно показывается то па правом, то на левом крыле, то в середине войска, делает ночную остановку и опять исчезает в неизвестном направлении. Обоз Субудай-багатура очень небольшой: четыре быстроходных верблюда с разобранным походным его шатром И легкими кожаными китайскими сундуками. В них хранятся нанесенные на пергамент чертежи земель, через которые предположен поход. Там же находятся пайцзы золотые, серебряные и деревянные; их джихангир раздает тем, кому хочет оказать милость. Кроме того, в этом маленьком личном обозе великого "аталыка" едет его боевая железная колесница. Это закрытый ящик, обшитый железными листами, поставленный на два высоких колеса. Во все четыре стороны прорезаны узкие щели, предназначенные для наблюдения и стрельбы из лука. Всякий, кто приблизится к колеснице без разрешения, будет ранен отравленной стрелой. Иногда утомленный походом старый полководец спит в ней, свернувшись, как хищный зверь. Маленькая собачка китайской породы чутко сторожит покой своего хозяина; услышав шаги незнакомого человека, она подымает пронзительный лай. Железную повозку везут четыре коня, запряженные по два. На левом переднем коне сидит возничий. Субудай-багатур, опасаясь предательского нападения, однажды уговаривал Бату-хана тоже завести для себя такую повозку. Батый сердито ответил: - Меня достаточно охраняет твой зоркий-глаз и преданность моих тургаудов. Напрасно думать, что царевичи-чингизиды в самом деле являются начальниками своих отрядов. Они только называются так. К каждому из них приставлен опытный монгол - темник, изучивший воинскую науку в походах Потрясателя вселенной - непобедимого Чингиз-хана. Темники распоряжаются, ведут за собой отряды, назначают остановки, рассылают разведчиков и гонцов и поддерживают связь с Субудай-багатуром, который, как главный вождь, руководит всем войском в походе. Каждые девять дней из всех туменов к Субудай-багатуру летят гонцы и рассказывают, где находится их отряд, как охотятся с соколами или борзыми, как обедают и проводят время царевичи-чингизиды, каким путем пойдет дальше отряд, какие в пути корма для лошадей, в каком теле кони, есть ли еще жир на их ребрах... Субудай внимательно всех слушает. Покачивает головой и говорит: "Слышу, слышу!". Он никогда никого не хвалит, а только ворчит, и фыркает, и сам расспрашивает гонцов, кто из кипчакских ханов ездит на поклон к царевичам и о чем они шепчутся. Если гонец скажет: "Не знаю",- Субудай стучит кулаком по колену, прогоняет гонца и запрещает ему являться в другой раз. Бату-хана можно увидеть только вместе с Субудай-багатуром. Он слушается одноглазого свирепого полководца как мудрого учителя, если тот что-либо ему почтительно посоветует. Субудай-багатур относится к Бату-хану, будто тот и умнее и опытнее. При разговоре старик склоняется до земли, почитая п Бату-хане внука Священного Правителя. У Бату-хана есть своя тысяча нукеров личной охраны. Их называют "непобедимые". Половина этих храбрых всадников ездит на рыжих конях, половина на гнедых. Начальником одной сотни гнедых с самого начала похода назначен молодой воин Арапша. Бату-хан благоволит к нему и всецело ему доверяет с тех пор, как Арапша в день избрания вождя спас жизнь молодому джихангиру, Арапша со своей сотней всюду сопровождает Бату-хана и ночью охраняет его сон. У Субудай-багатура есть спой тумен. Воины его личной охранной тысячи прозваны "бешеными". Они участвовали вместе с Субудай-багатуром в его походах, готовы беззаветно выполнять самое трудное приказание своего вождя; из них он готовит начальников отдельных отрядов. Такой порядок был установлен Субудай-багатуром еще при великом Потрясателе вселенной - Чингиз-хане..."

Глава 3. ОДИН В ПУСТЫНЕ

Настала темная ночь. На небе мерцали редкие мелкие звезды. Вдали завыл голодный волк. Другой ему ответил. В нескольких местах подхватили пронзительным визгом дикие голоса шакалов. Мусук сидел неподвижно, настороженно прислушиваясь. Но усталость брала верх. Глаза слипались. Постепенно он погрузился в глубокий сон. Мусуку снилось, что он сидит на высоком холме. Перед ним широко раскинулась цветущая степная равнина. Всюду паслись пегие кони и рыжие жеребята. Из земли стал быстро расти пышный куст ежевики. Ветки его сплетались, изгибались, поднимались к небу, как столб, и перекинулись дугою через всю равнину. По этой дуге, как по мосту, медленно карабкалась знакомая рыжая корова его матери, качая головой и позванивая привязанным колокольчиком. А за коровой по дуге пробиралась девушка в красном платье, развевающемся от ветра. Он сразу узнал ее. Это шла Юлдуз с кожаным подойником в руке. Она шла, покачиваясь, и боялась сорваться с узкого моста. На синем небе быстро проносились мелкие белые тучки. Корова дошла до середины гнущегося под ней моста и остановилась с жалобным мычанием. А Юлдуз знакомым звонким голосом закричала: "Мусук!.." Мусук с трудом раскрыл усталые глаза. Жгучее солнце ослепило его. Большие зеленые мухи кружились над головой. Вдруг он снова ясно услышал: "Мусук!". Зажмурясь, прикрывая рукой глаза, он разглядел перед собой несколько желтых высоких верблюдов, украшенных нарядной сбруей с красными кистями и бахромой. Маленькие двухместные паланкины с цветными занавесками были укреплены между горбами верблюдов. Там сидели одетые в яркие шелковые платья женщины. Их лица были так густо набелены и подрисованы, что все казались похожими друг на друга, женщины смеялись, прятались за занавесками, одна из них бросила в Мусука горсть фиников и орехов. Тонкая рука с золотыми браслетами кинула ему шелковый мешочек. В это время с дикими криками прискакали монгольские всадники, и верблюды с хриплым ревом зашагали вперед, мерно позвякивая бубенцами и колокольчиками. Теряясь между холмами, караван удалился, как сон... Но это не было сном! Мусук подобрал на глинистой почве много фиников, орехов, несколько лепешек, посыпанных анисом, и шелковый полосатый мешочек, перевязанный шнурком. Внутри его оказались желтые кусочки льдистого сахару, фисташки, миндаль и девять золотых монет. Этот странный подарок Мусук засунул за пазуху. "Старый добрый Хызр услышал мой призыв и помог мне!" Мусук поднялся на ближайший холм, поросший редкой седой жесткой травой. Перед ним протянулась длинная узкая торговая дорога, ведущая из Кипчакских и Киргизских степей на запад, к великой реке Итиль. Это была вдавленная в глинистую землю колея, шириною в след верблюда, протоптанная в течение столетий проходившими караванами. Кое-где белели кости, валялись бараньи катышки и выцветшие лоскутки. "Надо оставаться здесь! Может быть, старый Хызр опять принесет удачу...". Степь долго казалась безмолвной и пустынной. Солнце уже спускалось с пылающего неба, когда вдали, между холмами, показались всадники. Десять отлично вооруженных джигитов в больших черных овчинных шапках скакали с пиками наперевес на темно-гнедых отборных конях. Впереди ехал молодой воин в белом арабском тюрбане. Что-то знакомое почудилось Мусуку в его посадке, и в строгом, мрачном лице, и особенно - в стройном гнедом коне. Подъехав к Мусуку, всадник задержал коня: - Как звать тебя? Где твой отряд? Почему ты валяешься здесь? Мусук встал и, торопясь, полный отчаяния, рассказал о своих бедствиях, о желании участвовать в походе и об ограблении его шайкой Бай-Мурата. С неподвижным каменным лицом выслушал всадник речь Мусука. Он сказал: - Меня зовут сотник Арапша. Тебя я узнаю: ты раньше был конюхом у хана Баяндера. Я верю тебе и беру с собой. Пока ты будешь на испытании, конюхом, а потом получишь коня, копье и меч. Садись на крайнего коня. Мусук взобрался на круп коня одного из всадников и ухватился за его пояс. Всадники помчались, У Мусука затеплилась надежда, что началась новая, более счастливая полоса его жизни.

Глава 4. СЕМЬ ЗВЕЗД БАТУ-ХАНА

Вместе с передовой отборной тысячей "непобедимых" ослепительного Бату-хана идет особый караван в пятнадцать рослых тангутских верблюдов. Они желто-серые, с сединой, полудикие и свирепые, но очень сильные и скороходные, и во время стремительных переходов Субудай-багатура почти никогда не отстают. На этих верблюдах едут "семь звезд" Бату-хана. Так их называют в отряде. Это его семь прекрасных жен. Они были отобраны перед походом еще в Сыгнаке из сорока жен Бату-хана его мудрой матерью Ори-Фуджинь, которая сказала сыну: - Ты будешь, завоевывать новые страны. В каждой стране покоренный народ пришлет тебе в дар свою самую блистательную и в то же время самую коварную женщину, чтобы погубить тебя. Вспомни судьбу твоего деда. Священного Правителя, Ему в шатер привели тангутскую царевну, и она его изранила, ускорив смерть Величайшего. Не доверяй чужим уговорам, остерегайся вражеских даров! Как на небе ночью на Повозке вечности светится семь звезд, так и тебе в пути будут верно и преданно светить, принося счастье и радость, семь лучших красавиц, которых я сама выбирала. Бату-хан, всегда почтительный к матери, ответил: - Я должен сперва поговорить с моим верным советником Субудай-багатуром. На другой день Бату-хан явился к матери вдвоем с великим престарелым полководцем и сказал: - Мой походный летописец и учитель Хаджи Рахим проверил по книгам и мне объяснил, что Искендер Двурогий во время походов никаких жен с собой не возил, а все его заботы были только о разгроме встречных народов... Ори-Фуджинь, не задумываясь, сказала: - А я и без книг знаю, что, завоевав Персию и женившись на дочери покоренного персидского царя Дария, Искендер заболел от отравы и умер молодым... Да сохранят тебя от этого небожители! Старый Субудай-багатур, упав ничком перед ханшей, сказал: - Твои слова сверкают мудростью, как драгоценные алмазы! И если ты, полная забот о твоем ослепительном сыне, пожелаешь, чтобы вместе с ним ехали хотя бы все сорок жен его прекрасного питомника радости, то в моем отряде они будут так же неприкосновенны, как в твоем улусе, никогда не отстанут и ни одна не потеряется. Твое приказание - кремень, я только искра, которую ты выбиваешь. Если джихангир, занятый военными заботами, не хочет сейчас видеть свое блистательное созвездие, может быть, он пожелает увидеть его в пути. Но тогда звезды будут далеко. Предусмотрительнее взять их с собой! Ори-Фуджинь склонилась так, что перья ее расшитой жемчугами шапки коснулись покрытых пылью замшевых сапог сына: - Ты - повелитель, ты - джихангир, ты и приказывай! Бату-хан нехотя проговорил: - Пусть будет так! Но одну из семи я выберу сам. Это должна быть девушка, которую зовут "Утренняя звезда", Юлдуз... Субудай-багатур, ты мне ее разыщешь! Через день нукеры Субудай-багатура разыскали в Сыгнаке несколько девушек по имени Юлдуз. Всех их, трепещущих от страха, привели к Бату-хану. Он обвел приведенных скучающим взглядом и указал на худенькую девушку, почти девочку, со слезами на ресницах. Ее закутали в шелковое покрывало и отвели к старой ханше Ори-Фуджинь. Ханша приказала ее раздеть, сама осмотрела, потрогала худые плечи и ребра и нашла, что девочка Юлдуз не имеет внешних пороков, скромна, красива, глаза ее проницательны, на щеках у нее ямочки, но худа и пуглива она, как дикий гусенок. - Что ты умеешь делать? - спросила ханша. - Я умею... доить злую корову,- скромно пролепетала Юлдуз. - Это не легкое дело! - заметила Ори-Фуджинь и засмеялась низким мужским голосом.- Для этого нужно терпение. Еще что ты умеешь? - Я умею... пасти ягнят, вязать пестрые узорчатые носки, печь в золе лепешки с изюмом... - В дороге все это полезно,- сказала старуха, опять засмеялась и более ласково посмотрела на девочку.- Еще что ты знаешь? Бесшумно подошел Бату-хан и слушал ответы Юлдуз. - Говори, что ты еще знаешь? - Я могу петь наши кипчакские песни и рассказывать сказки про старого Хызра, про свистящих джинов и про смелых джигитов... В глазах Бату-хана сверкнули веселые искры, и он переглянулся с матерью. Ори-Фуджинь милостиво кивнула головой: - Она может ехать!..

Глава 5. СКАЗКА О ХАНЕ ИТИЛЕ

...Чи-чи, вождь племени Хун-ну, ушедшего на запад, сказал: - Ведя боевую жизнь наездников, мы составляем народ, имя которого наполняет ужасом всех варваров. И хотя мы умрем, но слава о нашей храбрости, будет жить, и наши дети и внуки будут вождями народов. Из восточной летописи. Буря разогнала съехавшихся на праздник монгольских ханов: большое вечернее пиршество было отменено. Бату-хан сказал, что намерен с немногими собеседниками провести вечер в шатре своей седьмой звезды Юлдуз-Хатун, и приказал баурши приготовить там все для пира. - На сколько гостей? - прошептал почтительно баурши. Бату-хан зажмурил глаза, прошипел: "Хи-хи!"-и отвернулся. Баурши бросился к своим помощникам и приказал быть наготове. Золотая посуда, напитки, копченая жеребятина, сладкие печенья и вяленый виноград, привезенные из Сыгнака,- все должно быть под рукой, сколько бы гостей ни прибыло на пир... Юрта стояла на возвышении и была окопана канавкой, чтобы дождевые потоки в нее не проникали. Китаянка И-ЛаХэ давала последние советы Юлдуз, как одеться, как встретить, что сказать. - Я буду около тебя и шепну, если понадобится. Ничего не бойся! Первым, по приказу джихангира, пришел Хаджи Рахим. Юлдуз сперва испугалась, но затем успокоилась, видя, что факих не узнает ее набеленного и раскрашенного лица. Она почтительно приветствовала его. И-Ла-Хэ подложила гостю замшевую подушку и стала расспрашивать его о том, что было на Итиле раньше, давно, тысячу лет тому назад. Хаджи Рахим отвечал подробно. И-Ла-Хэ слушала его внимательно и почтительно. К юрте подскакали всадники. Впереди был Бату-хан в нарядной одежде и красных шагреневых сапогах. Вместе с ним прибыли Субудай-багатур и ханы, его неизменные спутники и собеседники за обедом. Юлдуз в шелковой китайской одежде, в высокой бархатной шапке, убранной золотыми кружевами, встретила гостей. Она склонилась до ковра, когда Бату-хан вошел в юрту. - Маленькая Юлдуз-Хатун,- сказал Бату-хан, усевшись на сафьяновых подушках позади костра.- Я вспомнил, что ты умеешь хорошо рассказывать сказки. Поэтому я решил показать тебе замечательного человека, какие бывают только в сказках. Это колдун по имени Газук. Говорят, ему тысяча лет. Но он, конечно, так же обманывает, как теперь любят это делать все. И-Ла-Хэ шепнула что-то своей госпоже. Юлдуз сказала: - Если этот старик прожил тысячу лет, то он должен помнить народ Хун-ну, который жил здесь, на реке Итиль, и, вероятно, видел его знаменитого вождя, царя Итиля. - Ты хорошо придумала, - заметил Бату-хан. - Посмотрим, что будет выдумывать старик. Нукеры привели колдуна Газука. Тощий, сухопарый, с седой бородой, торчащей клочьями, он вошел в юрту, скованный цепью вместе с молодой женщиной. Из-под мохнатых седых бровей колдуна смотрели с испугом и ненавистью колючие глаза. Оба пленных присели на корточки близ стенки юрты. Все с любопытством рассматривали колдуна. Он сидел, опустив веки с белыми ресницами. Иногда глаза приоткрывались и окидывали всех быстрым, испытующим взглядом. На старике был остроконечный колпак с нашитыми старинными монетами. Его полосатый кафтан, подбитый серой мерлушкой, был расшит цветными узорами и непонятными надписями. На ногах - просторные сафьяновые сапоги с очень длинными, завернутыми кверху носами. Колдун с важностью стащил сапоги и развернул портянки. Ногти на ногах оказались необычайной длины. Они скрутились, как сухие стручки. Между растопыренными пальцами ног были воткнуты высушенные лягушки. Монголы смотрели на колдуна, широко раскрыв рот,- такого шамана им еще видеть не приходилось! Бату-хан спросил: - Старик, сколько тебе лет? - Не помню. Туман окутал пролетевшие годы. Может быть, мне тысяча лет, а может быть, и больше... - Тогда ты помнишь время, когда здесь, на реке, жил народ Хун-ну? Не можешь ли ты рассказать про царя хуннов Итиля? Старик покачал утвердительно головой и зашевелил пальцами ног. Сушеные лягушки зашелестели. - Я слышал сказку про царя Итиля. Ее здесь раньше рассказывали наши слепые сказочники. - Расскажи нам эту сказку! Газук закрыл глаза и стал медленно раскачиваться. Он начал нараспев: - В промежутке между концом давних, минувших, истинно прекрасных десяти тысяч веков и началом новых тысяч веков, в одно хорошее непоколебимое, истинно спокойное время, когда было много отчаянно смелых, широко славных батырей-воителей, здесь, на берегу реки, на этой горе, жил хан Урак. Это был сильный, могучий, славный хан. Дворец его стоял на темени горы, окруженный высоким дубовым тыном, и на каждой тычине торчала человеческая голова, отрезанная ханом в битве с врагами. На конюшне хана Урака всегда кормилось сто жеребцов с золотыми гривами, а в степи паслись табуны кобылиц,- их были видимо-невидимо, хан сам не знал их счета. Все народы вверх и вниз по реке подчинялись хану Ураку, и не было ему равного. По реке проплывали корабли иноземных купцов с товарами их далекого Арабистана и из холодной земли Варангистана, где полгода стоит ночь. Каждый корабль останавливался около горы Урака и подносил хану дары, от которых его богатства все увеличивались. Однажды на реке поднялась страшная буря. Все колдуны начали молиться богам, чтобы они перестали сердиться. Но буря все усиливалась. Волны выбрасывали корабли на берег и разбивали их. Главный колдун молился днем и ночью, сидя на скале на берегу реки. Наконец он пришел к хану Ураку и сказал ему: "Сегодня ночью, когда буря немного затихла и на небе показался месяц, я увидел на реке водяного царя. У него длинные волосы и борода до колен, рыбий хвост и лапы с перепонками, а на голове золотая корона с алмазами, которые горят, как звезды. Он бранился и бил рыбьим хвостом по воде, отчего волны ходили ходуном. "Ваш царь Урак,- говорит он,- только потому могуч, что кормится рекой, все его богатства-от кораблей, которые плывут по Итилю и привозят Ураку подарки, а мне, водяному царю, никто ничего не дает. Так я больше терпеть не буду. Пусть хан Урак каждый год дарит мне свою дочь. Если он этого делать не станет, я буду топить все корабли, и ни один заморский купец к нему больше не приедет". С тех пор хан Урак завел дружбу с водяным царем. Он вручал главному колдуну дорогие подарки для водяного царя. Колдун вызывал водяного особыми молитвами и заклинаниями и бросал в Итиль ларцы с драгоценностями. Раз в год, осенью после жатвы, хан жертвовал водяному царю свою дочь. Однажды у хана Урака родился сын, и его назвал он Итилем в честь водяного царя великой реки. Когда подрос молодой хан Итиль, водяной царь подплыл раз ко дворцу, высунулся из воды и закричал: "Эй, хан Урак! Говорят, твой сын подрос и стал батыром. Пришли его ко мне, пусть выберет любую из моих дочерей. Пусть останется в моем подводном царстве и будет моим наследником. Если же он откажется приехать, я подыму такую бурю, что смою волнами и твой дворец и все твое Ураково царство!" "Хорошо! - отвечал хан Урак.- Через три дня жди гостей". А сын царя, Итиль-хан, в это время охотился с соколами в заречной степной стороне. Вернулся он домой, старый хан Урак ему и говорит: "Водяной царь зовет тебя к себе и хочет отдать тебе свою дочь. Готовься к свадьбе, посылай подарки я сватов!" Молодой хан Итиль ответил: "Ты пятнадцать лет отдаешь ежегодно своих дочерей водяному царю, и хоть бы одна из них вернулась тебя проведать и показать тебе твоего, внука! И мне будет такая же судьба. Как окунусь я на дно, как явлюсь во хрустальный дворец водяного царя, так забуду я всю мою прежнюю жизнь, отца и мать, товарищей и родной дом! Нет! Я люблю привольные степи, люблю коней и грозовую бурю! Лучше возьму я с собой джигитов и уйду покорять другие страны!" Бату-хан, спокойно слушавший сказку, вдруг наклонился к старику и радостно воскликнул: - Вот это настоящий багатур! Если он ушел покорять народы, он сделает великие дела! - Слушай, что было дальше! - продолжал старый Газук.- Отец Итиля, хан Урак, так ответил сыну; "Идти воевать - опасное дело! Можно покорить чужие страны, а можно потерять свою голову в пустынной степи. Оставайся лучше дома, укрепляй мое царство, построй себе новый дворец в низовьях, где Итиль разделился на сотню рукавов. Там ты воздвигнешь новый прекрасный город, неприступную крепость. Разве ты не можешь построить во дворце горницу из цветных изразцов, наполненную свежей водой? Ты будешь в ней держать жену, водяную русалку, и встречать в ней тестя, водяного царя, когда он приедет к тебе в гости". "Я знаю, что надо делать!"-ответил царевич Итиль. Он приказал заготовить много длинных сетей и призвал тысячу джигитов и тысячу рыбаков на праздник по случаю своей свадьбы. На берегу колдуны пели, били в бубны и разжигали большие костры. Они вызывали водяного царя и кричали, что царевич Итиль вместе с друзьями едет в гости в хрустальный подводный дворец. Хан Итиль сел в большую лодку с двадцатью гребцами, одетыми в парчовые одежды. А сам он был в красном аксамантовом чапане и собольей шапке с алым верхом. Он сидел на задней скамье. Возле него находился великий визирь, который держал в руках ларец с драгоценностями - подарок для дочери водяного царя. Лодка выплыла на середину реки, где были самые глубокие омуты, и хан Итиль стал звать водяного царя. Три раза вызывал Итиль царя. Наконец на третий раз всколыхнулась река, пошли волны ходуном, разразилась буря с громом, молнии сверкали на небе. Хан Итиль схватил ларец с драгоценностями и наклонился над водой, призывая водяного царя подплыть поближе, А тем временем тысячи рыбаков уже опустили в воду сети и со всех сторон спешили на лодках к хану Итилю. Когда гром загремел особенно страшно, точно небо обрушилось на землю, великий визирь ударил ножом в спину хана Итиля и столкнул его в воду. Гребцы увидели это, набросились на визиря, избили его веслами и сбросили в реку. Но рыбаки подплывали со всех сторон. Они выловили обоих. Итиль был жив и невредим - он ожидал измены и надел под чапан стальную кольчугу. Великий визирь был мертв, с переломанными костями, а в его карманах и за пазухой были все драгоценности, все подарки, приготовленные для невесты-русалки. Рыбаки выловили ларец - он был наполнен простыми камнями... Хан Итиль вернулся в лодку и закричал рыбакам: "Закидывайте сети поглубже! Выловите мне водяного царя!" Тогда рыбаки выловили громадную белугу, такую старую, что у нее на голове выросли большие наросты, похожие на корону, а длинные усы и борода были седыми. Белуга металась и рвала крепкие сети. - Дзе-дзе! - воскликнули слушавшие. Хан Итиль сказал: "Может, это и есть водяной царь? Неприлично мне есть шурпу * из моего тестя, водяного царя! - и он крикнул рыбакам: - Отпустите белугу на волю! Пусть еще погуляет!" Белуга нырнула в воду, но так рассердилась, что подняла бурю еще пуще. Волны, как горы, заходили по реке, набегали на берег и смывали лодки, людей, быков и телеги с конями, Гром гремел не переставая, дождь лил, точно хотел смыть с земли все живое,- это по просьбе водяного царя бог-громовик мстил хану Ураку. Несколько молний ударили в высокий дворец на Ураковой горе. Дворец запылал и сгорел дотла. Огромные водяные валы прокатились через Уракову гору и смыли последние обугленные головешки. Тогда буря прекратилась. Хан Урак от ужаса обратился в каменную скалу. Обливаемая волнами, она смотрела выпученными глазами на гибель Уракова царства. Лодку хана Итиля буря отнесла далеко на берег и посадила на верхушку старой березы. Итиль и его верные друзья спаслись. Когда буря утихла, молодой хан устроил в честь погибшего отца торжественную тризну. Каждый воин принес шапку, полную земли, и высыпал ее на вершине Ураковой горы над каменным телом хана Урака. Так получился на горе высокий курган, на котором каждый год совершаются моления богам водяному и громовому, чтобы они не гневались больше на жителей Уракова края... Старый колдун Газук замолчал. Все затихли, только шелестели сухие лягушки, которыми шевелил старый рассказчик. Бату-хан спросил: - А что стало с молодым ханом Итилем? Выстроил ли он новый город? Пошел ли он завоевывать другие страны? - Он нового города не выстроил, сказав: "Еще успею!" Хан Итиль собрал большое войско и двинулся против западных народов. За войском потянулись телеги, запряженные волами и верблюдами, В телегах ехали женщины, дети и старики, Войско ушло далеко, на десять лет пути. Хан Итиль разбил все встречные народы, завоевал девяносто девять царств, но умер обидной смертью. Хотя у него было триста жен, все же он решил жениться на дочери последнего покоренного царя. Ночью, после свадьбы, новая молодая жена зарезала хана Итиля, храбрейшего из храбрых... Воины решили сжечь его тело на костре на берегу Дуная. Ночью, при свете луны, из реки вышла девушка-русалка. Она сказала воинам, сторожившим тело Итиля: "Я дочь водяного царя. Мой суженый, хан Итиль, обещал жениться на мне. Положите его тело в хрустальный гроб и опустите на дно реки. Я буду беречь его и вместе с подругами-русалками петь ему песни..." Воины так и сделали. Хрустальный гроб с телом хана Итиля был опущен на дно реки Дунай. Когда опускали хрустальный гроб, из воды снова показалась дочь водяного царя, горько плакала и навеки скрылась на дне реки. - Что же стало с народом Хун-ну, ушедшим так далеко на запад? Вернулся ли он обратно? - Без хана Итиля народ распался на мелкие племена, которые воевали с другими народами, все редели и, наконец, исчезли. Остались только сказки и песни про храброго хана Итиля и его отца, хана Урака, обратившегося в камень. Бату-хан повернулся к задумчивой Юлдуз, прижавшейся к китаянке И-Ла-Хэ: - Маленькая хатун! Понравилась ли тебе сказка? - Нет, мой повелитель! Это очень печальная сказка. Гораздо лучше другая сказка, - мы уже знаем ее начало. Мы видим багатура, более смелого и могучего, чем хан Итиль. Это ты, великий Бату-хан! Ты яркой звездой осветишь победоносный путь монголов! Бату-хан ударил кулаком по колену: - Да! Я сделаю это! Клянусь вечным синим небом! Я покорю вселенную! Прославлю монголов! Все ханы стали кричать наперебой: - Ты дивный! Ты необычайный! Ты-сердце монголов!.. Бату-хан, взглянув на Арапшу, стоявшего при входе, сделал движение пальцами, показывая, чтобы он вывел из юрты старого колдуна. Встретившись взглядом с баурши, он повел правой бровью, разрешая подавать угощение.

Продолжение